Торн - Хлоя Уолш

— Вам звонок от заключенного из тюрьмы штата Колорадо, вы хотите принять его? — спросил меня заранее записанный голос.

— Да, я согласна, — немедленно ответила я. — Я имею в виду, что я приму звонок. — Линия на мгновение замолчала, а затем раздался пронзительный жужжащий звук.

— Хоуп, — раздался глубокий, хриплый, знакомый голос в трубке. — Я получил твои сообщения. Что случилось?

— Это я, — ответила я, тяжело дыша от звука его голоса.

Дыши, сказала я себе. Просто дыши.

Наступила тишина; затянувшаяся пауза, прежде чем он наконец заговорил. — И кто именно “я”?

— Тиган. — Я закрыла глаза и откинула голову назад, подавляя стон.

Последовало еще больше тишины, на этот раз дольше, пока я не смогла больше ее выносить.

— Э-э... Тиган Конолли, — добавила я высоким и скрипучим голосом. — С Тринадцатой улицы…

— Я знаю, кто ты! — рявкнул он. — Я хочу знать, зачем ты звонишь мне сейчас? Горечь в его голосе ошеломила меня, и я потратила мгновение, чтобы собраться с духом.

— Мне так жаль твою мать, Ноа, — выпалила я, тревожно покусывая кожу на костяшках пальцев. — Я хотела позвонить тебе и... ну, я просто хотела сказать тебе это.

Я услышала его жестокий, резкий смех за несколько секунд до того, как его голос заревел в моих барабанных перепонках. — Позволь мне прояснить ситуацию, — усмехнулся Ноа. — Ты звонишь мне после пяти лет молчания, чтобы выразить свои соболезнования? — Он снова рассмеялся, еще более жестоко, чем прежде, если это вообще было возможно, прежде чем сказать: — Ты просто дура, Торн — звонишь мне сейчас, когда осталось меньше трех недель.

— Я не поэтому тебе звоню, и ты это знаешь, — огрызнулась я, чувствуя себя взволнованной и обиженной. — Я беспокоилась о тебе. Боже, Ноа, я знаю, что ты чувствуешь к своей матери.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но он опередил меня, и своими словами похоронил всю мою надежду на нас.

— Не беспокойся обо мне, — усмехнулся он. — На самом деле, вообще не думай обо мне. Забудь, что я вообще существую, Тиган, как я забыл о тебе!

Линия оборвалась, и я сидела, промерзшая до костей, пока его злобные слова медленно доходили до меня.

Все годы, которые я удерживала себя от движения вперед, были бессмысленны, потому что Ноа Мессина ненавидел меня больше, чем я его.

Для нас все было действительно кончено.

И мое сердце снова разбилось.

Ноа

— Я не поэтому тебе звонила, и ты это знаешь, — прошипела Тиган. — Я беспокоилась о тебе. Боже, Ноа, я знаю, что ты чувствуешь к своей матери.

— Не беспокойся обо мне, — вмешался я, чувствуя себя более разгневанным, чем когда-либо за последние годы. У нее хватило наглости позвонить мне после всего этого времени. — На самом деле, даже не думай обо мне. Забудь, что я вообще существую, Тиган, как я забыл о тебе!

И затем я повесил трубку.

— Черт возьми!

Снова и снова бросая трубку, я пытался обуздать цунами эмоций, бушующих во мне.

— Эта чертова женщина!

Гнев, боль и, в основном, похоть ударили меня прямо в грудь, как гребаный таран. За ними последовало огромное сожаление.

Какого хрена я повесил трубку?

Схватив трубку, я поднес ее к уху. — Торн, ты еще там, детка?

Ничего.

Блять.

Снова бросив трубку, я пошел обратно в свою камеру.

Той ночью вместо кошмаров о последних минутах моей матери на этой земле мне приснилась Торн.

Один телефонный звонок.

Один чертов звонок через пять лет, и я был в полном беспорядке.

Господи, я чувствовал себя собакой, которой бросили кость, обрывок надежды.

Где-то глубоко внутри была часть Тиган, которая все еще заботилась обо мне, и я держался за эту мысль, как за свой последний спасательный круг.

Торн все еще была там, думала обо мне, беспокоилась...ждала.

Внезапно перспектива моей надвигающейся свободы стала более привлекательной, чем когда-либо.

Внезапно у меня появилась цель.

Я уеду отсюда в следующем месяце, и когда я это сделаю, я подпишу любой контракт или сделку, которые мне подкинут — я знал, что они все еще заинтересованы.

Когда я все это сделаю, я пойду и заберу свою Торн, потому что ни за что на свете я не вернусь с пустыми руками и без денег. Нет, я собираюсь сделать что-то из себя, что-то хорошее.

А потом я заставлю ее пожалеть о том, что она ушла от меня — пожалеть о том, что бросила меня на произвол судьбы, когда я больше всего в ней нуждался.

Знания о том, что я больше никогда не смогу ей доверять, было недостаточно, чтобы меня остановить — я заставлю ее полюбить меня так сильно, что она больше никогда не подумает меня бросить.

Я верну то, что всегда было моим, и Торн была моей.

Мне просто нужно было заставить ее это вспомнить.

ГЛАВА 18

Ноа

Как и предсказывал Томми, со мной подписал контракт MFA ровно через две недели после моего освобождения из тюрьмы, с шестизначной зарплатой, которая за три месяца превратилась в семизначную. Прошел год с тех пор, как меня выпустили из одной клетки и бросили в другую.

Только эта была другой.

На этот раз это было на моих условиях, и я был гребаным королем. MFA платил