Измена. Предателей не прощают - Полина Измайлова

— Кто стоит за Кристиной? — задаю вопрос твердым голосом, когда мы с Ростоцким садимся в припаркованный у выезда с парковки автомобиль.

Я устала жить в неведении. Пора выяснять, кто тот кукловод, кто властной рукой управляет нашими жизнями и грозится обрезать веревочки.

Глава 33

Лика

— Кто стоит за Кристиной?

Я с замиранием сердца жду ответа, руки холодеют, пристально вглядываюсь в серьезные и умные глаза Ростоцкого, но он не отвечает, только головой мотает, мол, не здесь, не сейчас.

Конечно, я понимаю. Не время. Пока мы добираемся до места назначения, в дороге, походя, мы не будем обсуждать то немыслимо важное, отчего зависят жизни моей семьи. Моя жизнь.

Рафаэль сосредоточенно заводит машину, мы неторопливо выезжаем с парковки больницы. Шины тихо шуршат по асфальту, и это должно немного успокоить мою нервозность, а я, наоборот, всё больше завожусь, злясь на весь мужской род.

Злюсь на сильных мира сего, к коим захотел примкнуть мой муж.

Это они играют по-крупному, стремясь к каким-то мифическим победам, завоеваниям, выигрышу. Они хотят денег, власти, роскоши, ради чего готовы на многое, на очень-очень многое. Готовы поступиться честностью, благородством, преступить черту.

Ростоцкий сказал, что все знали, что делает мой муж, но также он заметил, что я не дура. Так что я прекрасно понимала, что происходит. Кирилл погнался за хорошей жизнью, потому что хотел и мог. Потому что он достигатор. Потому что не соглашался никогда довольствоваться малым.

А я не остановила его. Да и могла бы?

Разве стал бы он слушать? Разве такие, как Кирилл Александров, властные альфачи с зубодробильным самомнением, слушают хоть кого-то? Скорее, сказал бы, что это всё для нас, для нашей семьи, для будущего наших детей.

Зажмуриваюсь, удерживая крупные слезы возле глаз, не хочу плакать.

Не хочу!

И жалеть себя не хочу, и оплакивать наш брак с Кириллом, которому однозначно пришел конец. Хочу во всем разобраться, да, и сохранить жизни. В первую очередь Максима. Но всё же мне интересно, какую роль играет во всей этой истории Рафаэль.

Вспоминаю, как он сказал, что он друг. А я считала его конкурентом мужа, по крайней мере, как-то Кирилл обмолвился, что, мол, Ростоцкий палки в колеса вставляет, но как там было на самом деле, кто же знает?

Может, он мне наконец расскажет?

Он привозит меня на окраину города, в загородный дом — двухэтажное строение с покатой крышей за крепким каменным забором.

Глушит машину, обращает на меня взгляд.

— Об этом месте никто не знает. Здесь ты сможешь отдохнуть.

— И сюда ты приведешь Максима? Привезешь же?

Он морщится снова от этого вопроса, а я не вижу смысла называть его на “вы”, поэтому перешла на “ты”, и также я не вижу смысла в этой таинственности.

— Лика… Я же сказал, что мальчик с отцом, твой муж не позволит случиться ничему плохому.

— У тебя нет детей, да?

Он меняется в лице, вижу, как сжимает кулак, скрывая свое напряжение.

— Нет.

Почему я слышу в этом коротком слове боль? Не важно. Не мое дело.

— Я не могу ни о чем думать кроме своего сына. Он должен быть рядом. И не говори мне успокоиться и верить, что с Кириллом он в безопасности, сам же сказал, дело жизни и смерти. Вытащил из больницы, сказав, что там меня могли убить, а Кирилл даже не поставил охрану. О чем это говорит?

Ростоцкий тихо хмыкает, в глазах поблескивает удивление. Чему он удивляется? Думает, что я настолько не в себе, что плохо слышала, что он мне рассказал? Да я вообще забыла о своем сотрясении, плюс мне укол сделали, я полна решимости всё разузнать и выработать план действий. Ненавижу быть несведущей. И ненавижу бездействие и беспомощность. Мне не двадцать, чтобы с тихой робостью заглядывать в рот крутым мужикам, обличенным властью. По большому счету, мне надо учиться самостоятельно решать все свои проблемы.

— Всё не совсем так, как ты думаешь. Насчет Кирилла и охраны.

— А как же?

— Это тебе, конечно, лучше у него спросить.

— Ты издеваешься?

— Нисколько. Поверь, если бы он мог, всё бы рассказал, а если не рассказал, значит оберегал тебя.

Оберегал. Не знаю, смеяться мне или плакать. Я была уверена, что мы во всем откровенны с Кириллом. Хотя, положа руку на сердце, разве хотела я вникать в большие “мужские” дела? Разве я вникала в схемы, в которых, как сказал Ростоцкий, знали чуть ли не все? Вот, взять хотя бы ту же Кристину! Она в курсе всех мужских дел, да? А я?

Я привыкла закрывать глаза на то, что делает мой муж.

Дозакрывалась!

Теперь для Александрова в порядке вещей держать меня в неведении.

— Он ничего не рассказывал, и вот мы имеем, что имеем, — развожу руками. — Скажи, почему ты подошел ко мне тогда, во время похорон?

“Давай, давай, Кристина, еще, вот так, девочка моя, еще…”

Снова и снова раздаются во мне слова, въевшиеся в подкорку.

Интересно, что слышал Рафаэль? Он слышал стоны Крис и подначивая моего мужа? Знал об их связи?

— Я сказал, что хочу по-дружески помочь.

— Ты не похож на альтруиста, прости, — замечаю со здоровым скептицизмом. — Я не верю в бескорыстную помощь. У всего есть цена.

Ростоцкий молчит какое-то время, потом ухмыляется. Его глаза говорят лучше слов — я угадала.

— Ты назовешь свою цену?

Глава 34

Лика

— А если моя цена — ты?

Смотрю на Ростоцкого, глазами хлопаю. Что он имеет в виду? О чем он говорит? Он ведь меня совсем не знает, зачем ему я? В качестве кого?

Его рот искажает усмешка.

— Давай пройдем в дом, Энджи. Там поговорим.

Энджи, он называет меня так, как уже давно никто не называл. Когда-то давно так мне говорил Кирилл, очень давно. Еще в те времена, когда я была на стажировке. Тогда, когда на корпоративе Кирилл обратил на меня внимание и хотел заняться сексом.

Рафаэль же тоже примерно в то время работал с Лозицким, если я ничего не путаю. Так?

Мне кажется, тогда еще они нормально общались, дружили. Что потом пошло не так?

Лозицкий приблизил Кирилла, стал ему доверять. Рафаэль ушел в тень, занялся своим делом, сначала не так успешно.

Ростоцкий завидовал Кириллу? Вспоминаю, что как-то давно мой муж говорил об