Измена. Предателей не прощают - Полина Измайлова

Закусываю голову, размышляю, но из-за стреляющей головной боли ничего не могу понять. Зачем она приехала? Неужели Кирилл ей позвонил? Но зачем? Но если она там оказалась, то ясно, что узнала от него. А как иначе?! Боже мой, как это всё мерзко. Снова тошнит, но я стараюсь не думать об их связи, иначе мне кранты. А я еще живая нужна своему сыну. А он — мне. У нас больше никого нет, кроме друг друга.

— А что потом?

У меня всё холодеет, когда я представляю, что она сюда заявится. Вдруг она за Кириллом хвостиком ходит? Или он сам ее зовет? Сука наглая, мразь. И он не лучше. Еще и сына моего впутывают, за собой тянут. Не позволю, уберегу. Мы обязательно сбежим. Вот только оправлюсь.

— Папа меня сюда повез, она в полиции вроде осталась, я не знаю.

— Хорошо. Она… Она нехороший человек, сынок, не слушай ее и… сестру свою пока тоже не слушай.

— Стасю? А что…

— Просто поверь. И еще… Если отец скажет, что я от тебя отказалась, что я тебя бросила…

— Я не поверю, ма, ты бы никогда.

— Да, Макс, никогда. Ты мое сокровище, мой самый главный подарок в жизни. Стася, она… Я надеюсь, она еще одумается, я ее…

Не могу сказать, что люблю дочь. Много боли сейчас.

Надеюсь, сын мне разочарования не принесет.

— Сынок, верь, я тебя люблю, я никогда от тебя не откажусь. Я выздоровею и вернусь, ты готов будь, чтобы, если что, сразу с вещами бежать. Мы обязательно выберемся. Вот только мне станет получше…

— Мам, послушай, не бойся, если… если отец меня заставит жить с ним — ему же хуже! Я ему такое устрою…

Дверь распахивается. На пороге Кирилл и врач.

— Наговорились?

Он мрачный, суровый, как будто слышал каждое слово.

А может, и слышал… Надеюсь, что нет. Он не должен узнать о Ростоцком.

Нельзя, чтобы узнал.

— Пациентке нужен покой, на сегодня посещения окончены.

— Макс, пока, любимый, до завтра, береги себя, ты всё запомнил?

— Да, мам, да, я не забуду.

— Отлично.

— А меня не поцелуешь? — горько усмехается Кирилл. — Доктор, дайте мне одну минутку еще с женой, с глазу на глаз, пожалуйста, всего одну.

Доктор пожимает плечами, уводит Макса.

Я молчу. Смотрю на Александрова, который подходит к моей койке, молча опускается на край.

— Лика…

Мне нечего ему сказать, но в горле ком, и слезы наполняют глаза. Как мы дошли до этого? Как он мог всё это допустить?

Тяжелая рука ложится на мою щеку, он поворачивает голову. Наклоняется.

— Я всё исправлю, родная, землю буду жрать, но исправлю, только верь мне.

Глава 30

Кирилл

Землю буду жрать. Я так и сказал. Буду. Возможно, даже не в переносном смысле.

Выть хочется, когда понимаю, насколько я в дерьме.

И дело не в том, что я пытаюсь какое-то там бабло спасти, бизнес, депутатство это гребаное, шкуру свою.

Нет.

Если бы только бабло и моя шкура…

Выхожу из палаты, киваю сыну, приглашая идти за мной. Подчиняется молча, смотрит как волчонок. И ведь ему я тоже ничего не могу объяснить!

— Макс, я хочу тебе сказать два слова, как мужчина. Просто послушай и попытайся понять. Бывают в жизни человека такие ситуации… — ухмыляюсь, твою ж… Звучит так же тупо, как оправдание короля поп-сцены после дикой “голой” вечеринки. Когда он, якобы, вошел не в ту дверь. Угу… Я вот тоже… вошел… — Макс, я хочу, чтобы ты понял. Иногда жизнь близких важнее всего. Важнее чести.

— Чести? — вижу, как сын хмурится.

— Я просто хочу, чтобы вы были живы, чтобы вам ничего не угрожало. Это для меня главное.

— А кто нам угрожает?

Черт, кажется, я сказал слишком много. Это хреново.

— Не важно. Просто послушай, поверь и прими к сведению.

Молчит, вижу, как зубы сжал, кривится.

Хорошо, что он принял сторону матери в этой ситуации. А я…

Честно говоря, я бы сам себе руку не подал.

Захотел когда-то больших денег, захотел место под солнцем пожирнее и посочнее — приходится за всё платить. Вспоминаю тот судьбоносный и важный разговор с Лозицким.

До него я был, конечно, тоже уже не самым последним человеком в его окружении. И сам многое уже мог поднять. И у меня уже были какие-то личные дела, фирма, ее я организовал, заручившись связями, которые мне дал Валериан. И мне же хватало! Я сам собой гордился, а он…

— Кирилл, не надоело тебе пахать как папа Карло и быть нищебродом?

Я не считал заработанный уже миллион долларов нищебродством, но слова Лозицкого меня укололи ощутимо.

Он предложил схему, я понимал, что это незаконно.

— Кто в наше время зарабатывает, не нарушая закон, Кир? Главное — вовремя делиться с теми, с кем надо делиться, тогда всё будет в ажуре.

Всё и было в ажуре. Бабло текло рекой, мы давали миллионные откаты, но сами гребли сотни миллионов. Тендеры, подставные фирмы, обналичка — в те годы она еще была более чем актуальной. У нас было две крыши, одна чиновничья, другая бандитская. Лозицкий с каждой новой успешно проведенной кампанией становился всё более беспечным, ему казалось, что мы неприкасаемы.

— Послушай меня, Киря, мы с тобой боги этого города, этого мира! Он у наших ног!

Да, у наших ног был мир.

Но я начал серьезно задумываться о будущем. У меня уже подрастали дочь и сын, была любимая женщина, покой которой я должен был охранять. Да, бабла было немерено. Но и страхов тоже.

После того как завалили одного известного вора в законе — нашего партнера, — я запаниковал. Лозицкий был суров.

— Ты не соскочишь, Кирилл! Мы вместе в этой упряжке. И чего ты пылишь? Всё хорошо, и всё будет хорошо! Никто нас не тронет!

А потом нашли повешенным одного из наших компаньонов. Официальной версией было самоубийство, но Сергей Кольцов был не из тех, кто добровольно закончит эту жизнь. Слишком он ее любил, отрывался на полную, куча молодых девочек, выпивка, запрещенка. Лозицкий позвал меня на встречу, он был неприятно потрясен.

— Убрали Серёгу. Кто следующий?

— Валериан Олегович, я говорил…

— Он говорил! А то я сам не отдупляю! Думать надо, думать. У, сука какая-то решила наш хлеб отобрать!

— Давайте притормозим. Обналичку вообще надо убирать, да и остальное.

— Притормозим, погоди, разберемся с мразью, которая Кольца заказала. Пока я еще съезжу на форум в Екатеринбург, а ты тут… рули.

С этого