Бывшая жена олигарха - Мира Линч

Лето в Петербурге оказалось невыносимым — не из-за жары, которой почти не было, а из-за белых ночей, которые превращали время в текучий, неосязаемый песок. Лиза не могла спать. Она лежала с открытыми глазами, глядя, как за тонкими шторами бледнеет небо в два часа ночи, и слушала, как дышит Макс — ровно, спокойно, с лёгкой присвисткой, которая теперь казалась ей такой же привычной, как стук собственного сердца. Зевс тоже не спал — он сидел у окна и смотрел на улицу, где иногда проходили такие же бессонные люди с собаками, и иногда вздыхал, будто разделял её беспокойство.

Беспокойство было неясным, безотчётным — как запах гари, который чувствуешь, но не можешь понять, откуда он идёт. Внешне всё было хорошо: Сергей сидел в колонии, апелляцию отклонили, его адвокаты переключились на другие дела, оставив бывшего клиента дожидаться своего часа. Блог Лизы рос — уже двенадцать тысяч подписчиков, первые контракты с небольшими брендами посуды и текстиля, приглашения на коллаборации от декораторов, которые когда-то смотрели на неё как на пустое место. Макс получил повышение в таллинском стартапе и теперь руководил небольшой командой разработчиков. Денег хватало не только на жизнь, но и на то, чтобы откладывать на Португалию — они открыли совместный счёт и каждую неделю переводили туда понемногу, как молитву, как обещание.

Но по ночам Лизу накрывало. Она вспоминала мелочи — случайные, ненужные, которые почему-то врезались в память с невероятной силой: как Сергей поправлял галстук перед выходом, как он морщил нос, когда пробовал её суп («маловато соли, Лиза, ты что, экономишь?»), как он однажды, в единственный раз за десять лет, пришёл домой с букетом цветов не по празднику, а просто так — и она тогда расплакалась от неожиданности, а он посмотрел на неё, как на сумасшедшую, и сказал: «Что с тобой? Ты же не любишь цветы». Но она любила. Просто он никогда не спрашивал.

— Ты опять не спишь, — сказал Макс, поворачиваясь к ней. Его голос был сонным, тёплым, и она почувствовала, как его рука накрывает её ладонь.

— Не могу, — честно ответила Лиза. — Эти ночи… они сводят с ума.

— Это не ночи, — возразил он, притягивая её к себе. — Это ты себя накручиваешь. У тебя посттравматический стресс. Нужно к психологу сходить.

— К психологу? — усмехнулась Лиза. — У нас нет денег на психолога. Мы копим на Португалию.

— Деньги на психолога — это инвестиция в наше будущее, — философски заметил Макс, целуя её в плечо. — Если ты будешь каждую ночь просыпаться и вспоминать Сергея, мы никогда не построим нормальную жизнь.

Лиза промолчала, потому что он был прав, а признавать правоту в четыре утра, когда за окном светло, как днём, а в голове роятся обрывки прошлого, было выше её сил. Она закрыла глаза и попыталась представить Португалию — море, солнце, запах эвкалиптов, о котором она читала в путеводителях. Но вместо этого видела лицо Сергея в зале суда — серое, безжизненное, как бетонная стена. Она отвернулась к стене и сделала вид, что засыпает.

В середине июля пришло письмо от Нади. Не электронное — бумажное, с марками и штемпелем Берлина. Подруга написала, что продала две картины в частную коллекцию и теперь может себе позволить «небольшое безумие», например, приехать в Петербург на пару недель.

«Лизка, я хочу тебя обнять, — писала Надя своим корявым почерком, который не изменился за двадцать лет. — Я хочу посмотреть на твоего Макса и убедиться, что он не очередной козёл. И я хочу наконец увидеть тебя счастливой. Не той счастливой, которая на фотографиях в Instagram, где ты улыбаешься, но глаза грустные. А настоящей. Знаешь, я ведь тоже недавно влюбилась. В женщину. Её зовут Клара, она архитектор, и она носит смешные очки. Может, приеду не одна. Ты не против?»

Лиза рассмеялась — впервые за долгое время искренне, громко, так, что Зевс подскочил и залаял. Макс выглянул из-за ноутбука:

— Ты чего?

— Надя едет, — сказала Лиза, протягивая ему письмо. — С подругой.

Макс прочитал, хмыкнул.

— Архитектор в смешных очках? Это звучит многообещающе. Пусть приезжают. Места всем хватит.

— У нас двухкомнатная квартира, — напомнила Лиза. — И один диван.

— Значит, будем спать на полу, — беззаботно ответил Макс. — Не впервой.

Надя приехала в первых числах августа — загорелая, похудевшая, с короткой стрижкой, которая делала её похожей на мальчишку. Рядом с ней стояла высокая женщина лет сорока, в льняном костюме и круглых очках в тонкой оправе — Клара, архитектор с берлинской лицензией и улыбкой, которая освещала комнату, как прожектор. Они привезли с собой две сумки, бутылку настоящего немецкого шнапса (не для питья, а для «растирания суставов, у вас в Питере сырость») и огромный пакет с кофе, потому что «в России кофе ужасный, даже в специализированных магазинах».

— Лизка, — сказала Надя, обнимая её так крепко, что затрещали рёбра. — Ты выглядишь… живой. Настоящей. Я так рада, что ты сбежала от этого монстра.

— Он не монстр, — тихо сказала Лиза, отстраняясь. — Он просто… сломанный человек.

— Все мы сломанные, — философски заметила Клара, поправляя очки. — Главное — не пытаться чинить друг друга, а строить рядом. Своё. Отдельное.

Лизе понравилась Клара. В ней было что-то от земного, надёжного — как в старом дубе, который стоит сто лет и не собирается падать. Она говорила мало, но по делу, и смотрела на мир так, будто видела его архитектурно — сквозь линии, объёмы, соотношения. Вечером, когда они сидели на кухне и пили чай с берлинским печеньем (Клара привезла и печенье), Лиза поймала себя на том, что не думает о Сергее. Вообще. Впервые за много недель её голова была пуста, и это было похоже на отдых после долгой болезни.

— Твой Макс — хороший, — сказала Надя, когда они вышли на балкон покурить (Лиза не курила, но стояла рядом, вдыхая дым и свободу). — Он смотрит на тебя так, будто ты — его личное солнце. Я такого ни у кого не видела. Даже у себя с Кларой, а мы с ней как кошки — уважаем личное пространство.

— Он любит меня, — ответила Лиза, глядя на ночной город — на этот раз город не спал, но белые ночи уже пошли на убыль, и небо приобретало нормальный, человеческий цвет — тёмно-синий, с редкими звёздами. — А я его. И это единственное, что я знаю точно.

— А что насчёт Португалии? — спросила Надя, затягиваясь. — Вы правда хотите уехать?

— Правда. Здесь слишком много… прошлого. Каждая улица напоминает о чём-то. Каждый запах. Я хочу