Серая шейка. Непридуманная смерть - Груша Ерофеева

Подходило время предварительного слушания в суде. Договорилась встретиться с адвокатом. Буквально за пару дней до суда. Но к назначенному времени адвокат не появилась. Начала её разыскивать:

— Ой, я забыла...

Так, ищем другого.

Натыкаюсь в соцсетях на лысенького, представительного. Начинаем переписку. Странно. Какой-то раздраженный. Задает мне вопросы, словно обвиняет. Какое-то неприятие даже не в словах, а в интонации:

— У вас даже с сыном плохие отношения? — Уточняет. А я слышу: «Ты дерьмовая мать и дерьмовая жена».

Пожалуй, с таким настроем он справился бы с ролью обвинителя, не защитника. Через день наталкиваюсь на портрет этого адвоката среди ёбарей сайта знакомств. Ну понятно, что за фрукт. На этом сайте еще не встретила ни одного, кто бы не относился негативно к женщинам. В топку его!

Через высокопоставленную знакомую получаю рекомендацию адвоката. Женщина. В возрасте. Член коллегии адвокатов, не просто юридический представитель. Встречаюсь с ней буквально за день перед судом. Ну хоть не одной идти...

На суд бывший является в сопровождении молодой и красивой адвокатши Оли. Оба очень уверены в себе. Бывшемуж проходит мимо меня, даже не ответив на моё приветствие, морда тяпкой.

Мне объявлена война!

С Олей я уже знакома. Она была в недавнем процессе Кирилла против нашей уже бывшей невестки.

Иск Кирилла был даже не к невестке, а нашей внучке Анютке. Дедушка требовал лишить внучку регистрации в нашей совместной квартире в связи с тем, что она «не несёт бремя содержания жилья». Очень забавно! Особенно учитывая, что это бремя, после того как невестка перестала платить за квартиру, несу я одна и за сына, и за его подружку, которая там возникла очень быстро после развода, и за его друзей.

В иске Кириллу отказали. Я — собственник второй половины квартиры, не желаю лишать родную внучку регистрации. А его красивая адвокатша шептала мне перед заседанием:

— Зачем вы поддерживаете бывшую невестку? Она вам даже не родственница.

Но внучка мне родственница! И навсегда останется родственницей. Это дедушка брякнул тогда в суде «бывшая внучка».

Увидев красотку Олю-адвокатшу в уверенной паре с бывшемужем, я сразу понимаю, что играть они будут грязно. Как и в суде против внучки. Но я даже не могла предположить до какой степени грязно...

Грязи в моей жизни стало многовато...

Время от времени мотаюсь на окраину города в изолированное отделение психбольницы. Там под строгим надзором держат опасных больных — убийц, маньяков и... моего папу. Его определили сюда после обследования. Он отказался от добровольного лечения. Буянил. Требовал справедливости. Грозил. И допрыгался. Получил лечение принудительное в строгой зоне. Лежит теперь в палате с дедом, который приревновал свою старушку и убил её.

Встречи с папой проходят в присутствии двух санитаров. Все передачки просматриваются и прощупываются, как в тюрьме. Да, собственно, это тюрьма и есть. Только для больных.

Первое время папа еще злобится на меня. Показывает свой поганый характер. Но постепенно до него доходит, что всё уже совсем не шутка. Стихает. Чаще смотрит затравленно. Сможет ли он выжить здесь среди агрессивных больных людей со своим характером?

— Ну вы же знаете лучше всех, что он никакой не шизофреник. — Пытаюсь достучаться до его лечащего врача.

Тот отводит глаза:

— Ну-у... Как вам сказать... У нас есть определенные договоренности с судейским корпусом... Если я его отпущу, меня коллеги не поймут.

Никогда эта система не утратит свою карательную функцию. И ярлык «шизофрения» можно нацепить кому угодно. Было бы желание.

У меня в доме взрослая дочь поселила психбольную пожилую женщину. Квартира напротив моей, дверь в дверь. Бабка в полном неадеквате. Первым делом обнаружила у себя призрак. Замучила участкового. Да так достала, что он явился к ней ловить этого призрака, «чтобы отвязалась», как шепнул соседкам.

Участкового пришлось успокаивать уже мне. Он стоял в моей прихожей растерянный:

— Я не понимаю... Я не понимаю... — Тихо говорил. — На балконе никого не было. Огонь вспыхнул при мне. Там никого не было кроме меня. Что мне писать в отчёте? Призрак поджёг? Меня же засмеют.

Призрак бабке быстро надоел. И она взялась за меня. Следила сквозь приоткрытую дверь. И однажды вылетела с дурными глазами и лысой головой — оказывается, до этого на ней был парик — кинулась вслед за мной по лестнице, брызгая чем-то мне в лицо:

— Изыди, сатана!

Пришлось искать телефон дочери этой ненормальной, звонить. Но дочь отбрыкивалась:

— Я не хочу её сдавать в психушку, её там обколют и она станет овощем, не сможет жить одна, а у меня муж категорически против! Вы понимаете! Он со мной разведётся, если мать перевезу к нам!

Следом за мной жалобу на старушку написала моя соседка. Бабка кидалась на неё с криком «проститутка». Соседка — судебный пристав, замордованная работой. Живёт в однокомнатной квартире с дочкой, и мужиков я у нее не видела и не слышала. Мужики были мои. Но бабушка не связывала появление молодых мужчин на нашей площадке со мной. Поэтому «воспитывает» единственную молодую женщину на площадке.

Вот такая у нас психиатрическая помощь. Человека можно лечить или добровольно, или по решению родственников. Ну или через волю суда, как с моим папой. В итоге мой папа сидит с маньяками, а реально больная бабка терроризирует соседей. Бывают дни, когда я боюсь зайти в квартиру. Чтобы открыть два своих замка, мне нужно повернуться спиной к двери сумасшедшей бабки. Что она сделает за ту минуту, пока я открываю? Опять окропит меня святой водой? Или махнет уже топориком? Чтобы не рисковать, я прошу кого-нибудь из соседей подстраховать меня, пока вхожу в квартиру.

К отцу я езжу или одна, или с мамой. Стараюсь не откровенничать с ней и не затрагивать тему моего развода. Нас объединяет только одно — беспокойство за отца и желание выцарапать его из этого страшного места.

Свой ядовитый вопрос в адрес гадюки-сестрички не выпускаю на волю. История с психушкой — её рук дело. Не согласился папа добровольно обменять условное уголовное наказание на статус психа, она проделала это руками судьи. Будет теперь должна коллеге за свою спасенную карьеру. Это обычное дело — расплачиваться услугой за услугу. Взятки девяностых годов уже не актуальны. На взятках можно попасться. А взаимные услуги доказать почти невозможно.

Трешак в моей жизни набирает обороты. Разводы. Суды. Папа. Мамино лицемерие. Подлость сестры. Сын, который продал меня за материальную поддержку отца.

Раньше мне для восстановления сил требовалось