Копатель - Тиффани Робертс

Мягкий звук, который он издал, был очень близок к довольному мурлыканью. То, что такой маленький момент, как этот, мог так много значить и быть таким успокаивающим, несмотря на все, через что они прошли, было чудом для Келли, и она будет хранить его вечно.

Уркот отпустил одну из ног Келли, чтобы накрыть ее руку своей. Он крепче прижал ее ладонь к своему лицу, прежде чем опустить руку вниз. Касание плеча заставило ее снова повернуть голову вперед.

— Видишь? Властный, — сказала она со смешком.

— Не властный. Уркот, — проворчал он не без намека на юмор.

Келли не смогла сдержать улыбку, расплывшуюся по ее лицу. Ей нравилось, когда он был властным.

Она почувствовала, что он двигается позади нее, но не поняла, что он делает, пока его пальцы не коснулись одной из самых больших ссадин, покрывая ее знакомым веществом — липким шелком, который вриксы использовали для заживления ран.

Хотя боль, вызванная этим прикосновением, была недолгой, она вздрогнула. Уркот замурлыкал, глубокий гул создавал прекрасную мелодию с мощным резонансом. Это было на удивление приятно.

Хотя несколько месяцев назад она бы в это не поверила, этот липкий шелк принес ей облегчение Возможно, все было только в ее голове, но это не имело значения. Лучше надежно прикрыть раны, чем подвергаться воздействию грязи, микробов и еще бог знает чего.

С неизменной заботой и вниманием он обработал другие ее более крупные царапины большим количеством шелка, мурлыча ту же нежную мелодию всякий раз, когда она реагировала на боль.

Она не могла не представить себе очень человеческую сцену — маленький Уркот, шмыгающий носом и расстроенный, бежит к своей матери с ободранными ножками, и она вот так же напевает ему, прикрывая его раны шелком.

Сделал бы он то же самое для своих детей?

Она вспомнила, как Уркот играл с птенцами во время фестиваля, и поняла, что у нее уже есть ответ.

Закончив накладывать липкий шелк, он отступил назад и присел, зачерпывая пригоршнями воду и вливая ее в рот. Пока он пил, Келли схватила свои ботинки и натянула их. Она выпрямилась и увидела, что он протягивает ей пригоршню воды.

— Пей, самка, — приказал он.

Она ухмыльнулась.

— И ты говоришь, что не властный.

Щебеча, он придвинул руки поближе.

Келли обхватила тыльную сторону его ладони, наклонилась вперед и отпила. Вода приятно ощущалась на языке и в горле. До этого момента она не осознавала, насколько хотела пить. Он предложил ей еще воды, и она с благодарностью согласилась.

Когда Келли напилась и вытерла воду, стекавшую по подбородку, тыльной стороной руки, Уркот схватил ее рюкзак.

— Нам пора идти, — сказал он, закидывая рюкзак ей за спину и помогая закинуть лямки на плечи. Он повернулся к ней задом и протянул руку. — Давай, Келли. Оседлай меня.

— Ты же знаешь, что я прекрасно могу ходить, верно?

— Побереги свои силы.

— Тебе тоже нужно беречь силы, Уркот.

— Я сильный. Всегда.

— Твердолобый самец, — пробормотала она, беря его за руку и осторожно перекидывая ногу через заднюю часть его тела. Именно она приняла на себя основную тяжесть обвала.

Уркот защебетал.

— Твердолобый твердолобого видит издалека.

Пошевелив ягодицами, Келли устроилась на нем верхом, расставив ноги по обе стороны от его талии. Она теснее прижалась к его спине и обхватила руками широкую грудь.

ГЛАВА 10

Вода плескалась вокруг ног Уркота, пока он шагал вдоль ручья. Боль, терзавшая его тело, усилилась, мышцы затекли, но он игнорировал ее, насколько мог. Лучше немного боли, чем сломанные кости.

В его голове промелькнули копатели терновых черепов — их лица, разноцветные шкуры, голоса и щебетание. Проглотив новое чувство вины, он отогнал воспоминания. То, что уже произошло, изменить невозможно. То, что потеряно, — невозможно вернуть. Чувство вины не спасет терновых черепов, как и не перенесет Уркота и Келли в безопасное место.

Келли погладила большим пальцем его живот, привлекая его внимание к своим рукам, которые были обвиты вокруг его торса. Он обхватил их предплечьем, плотно удерживая на месте.

Сейчас она была здесь, с ним, обнимала его, и она была такой же причиной, по которой он все еще двигался, как его собственная уверенность или милость богов. Ему нужно было защитить ее. Нужно было спасти ее.

И все же ее присутствие вызывало у него противоречивые чувства.

Она была для него утешением. Ее тепло и тяжесть на его задней части и спине, ее нежное дыхание на его шкуре, ее объятия, такие нежные и нуждающиеся — все это успокаивало его. Келли не раз спасала его от надвигающейся паники.

Но ее не должно было быть здесь. Она не должна была оказаться в этой опасной ситуации, не должна была сталкиваться с трудностями, ужасами, которые испытала сегодня. Прямо сейчас она должна была быть в безопасности в Калдараке вместе с остальными членами их племени.

Ручей постепенно тек вниз. Уркот был не в восторге от путешествия глубже под камень, но воздушный поток, каким бы незаметным он ни был, вел в этом направлении.

Где-то далеко-далеко впереди должен быть выход на поверхность.

Пожалуйста, боги, пусть мы сможем использовать этот выход.

И пусть путь к нему будет ясен.

Восьмерка устанет от его молитв еще до того, как закончится это испытание… И он наверняка устанет их произносить. Он всегда чтил Восьмерых, особенно Копателя, который присматривал за всеми вриксами, которые погружались в неизведанное, будь то в недрах земли или в джунглях.

— Итак, ты собираешься сказать «я тебе говорил»? — спросила Келли, ее голос был едва слышен из-за шума воды.

Уркот склонил голову набок.

— Что мне сказать?

Келли усмехнулась.

— Я имею в виду, ты собираешься сказать мне, что ты был прав? Что мне следовало послушаться тебя и держаться подальше от пещер. Ты говорил, что здесь опасно, и что ж… Вот мы и здесь.

Он не хотел, чтобы Келли подвергалась опасности, никогда не хотел, чтобы она страдала, и предпочел бы, чтобы она избежала всего этого, прислушавшись к его предупреждению.

И все же… какая-то часть его была рада, что она здесь. Была рада, что ему не придется проходить через это в одиночку. Он не был уверен, что смог бы справиться с этим без Келли, затерянный в этой темноте без ее света.

— Я был прав, — медленно произнес он, убедившись, что подбирает правильные слова, — но