Перелётная Птица - Нора Ольвич

Секли по приказу моей тётки Александры Фёдоровны с особой жестокостью.

А после Алёну, так и не пришедшую в себя, свезли в монастырь в телеге. Александра Фёдоровна сама сопровождала её в Муром утверждая, что этот обмен ей очень даже по душе. Что купленная мной Алёна в крепостном московском театре ей никогда не нравилась.

Под обменом тётка подразумевала мальчишку Степана, который действительно оказался монастырским крепостным.

Виконта же гнали по этапу, как государственно преступника. Через несколько дней, после военного суда его сослали в Сибирь. Он не кричал более, не рвался ко мне. Он только долго смотрел взглядом, полным жуткого отчаяния и неосознанной тоски вдаль, понимая, что это конец.

И я не хотела вспоминать о том дне. Боялась себя и того человека, который проник через окно моей спальни. Боялась увидеть его после в Муроме или в Москве. Его образ преследовал меня по ночам, как только я узнала, что значится он в беглых.

Слегла тогда от волнений наша Лиза.

Металась в бреду, крича, что матушка её – исчадие ада, которое не даёт ей покоя. Таяла на глазах, превращаясь в тень себя прошлой. А придя в сознание, просила пострига и уединения монастырского, не желая никого видеть.

- Лизонька, ты только выздоравливай. Не спеши. Прошу. Наступит зима, и я покажу тебе нечто и тогда, если не глянется тебе это занятие, уедешь. Хорошо?

- Он даже не смотрел в мою сторону. Несуразная, разве я могу в ответ стать любимой? Я словно клоун на сцене, пытающийся вызвать расположение к себе, но вместо этого провоцирующий недоумение и смех над собой. Не заметная ни для кого, стараясь сдержать плач сердца, я продолжаю заедать обиду и страх перед собственной матерью. Как же горько мне от этого.

Глава 2

Глава 2

Если бы я увидела Василия Львовича на улице, то, наверное, и внимание не обратила на него. Лишённый какого-либо аристократизма, с купеческой харизмой, он мало походил на представителя одного из самого богатейшего семейства в России.

Их было немного таких родов. Я насчитывала около двенадцати, прислушиваясь к рассказам Ольги Васильевны Бельской.

Аристократов же, кто так или иначе распоряжался крестьянскими душами, в стране было пруд пруди. Распоряжался, а после войны еле, еле сводил концы с концами, неся ответственность перед всевышним ещё и за них.

У огромного же семейства Демидовых эти владения исчислялись в тысячах. Это количество людских душ, я имею в виду. А ещё заводами на Урале и огромными производствами всего подряд славилась эта семья.

Пытливые с зеленью глаза и купеческое обрамление подбородка в виде тёмной, остриженной ловко бороды совсем не по моде.

После выхода в отставку он поселился в своем имении в селе Быкова, никольского уезда Нижегородской губернии, и посвятил себя общественным делам уезда.

А ещё сельскому хозяйству.

Мне отчего-то понравилась улыбка этого мужчины, и показалось на минуточку, что он должен носить очки. Василий Львович вроде как прищурился близоруко и немного смущённо. Или то солнце светило нам в спину и мешало ему.

А после новый знакомый этак спокойно произнёс:

- Наслышан я про вас, сударыня Евгения Викторовна.

Он держал продолжительно мою кисть в своих руках, будто совсем это его не волновало. Ведь нас уже представили. Но он был старше и солиднее: - мысли не было считать это неправильным.

Он говорил о том, что все его идеи о вольной жизни для крестьян забирают слишком много времени и он уже не помнит, как делать комплименты девам молодым.

Что вопреки либеральным взглядам молодого императора Александра, я чётко иду в совсем противоположном направлении. Что он теоретик, а я практик. Молодой и совсем ещё не опытный. Что лучше всё рассчитать на бумагах, а после…

- Дались вам сегодня эти французы, господа.

Я растерянно смотрела на наше небольшое сообщество и понимала, что в этот прекрасный зимний день мы весьма гармонично смотримся на аллее. Вновь попала в плен его глаз.

- Моя воля, как хочу, так и распоряжаюсь ею. Что порушили, то пускай и восстанавливают. Не крепостные они чай и не рабы. Пленён: - значит отрабатывай свой кусок хлеба. Что нянчится-то с ними? Или вы можете сделать предположение сударь, гуманное и либеральное, что я должна завоевателя сопроводить под белые рученьки до его дому в Европе, вручив ему выходное пособие?

- Узнаю характер вашего батюшки. Узнаю. А что дом, княжна?

Я слышала в его голосе участие и, наверное, решение оказать деликатно помощь дамам.

- Справились, и вроде как обустроили уже очень многое. Спасибо Елизавете Петровне и её эскизам, она по памяти воссоздавала прежнее убранство многих комнат.

Обернувшись, он глянул на сестрицу мою, которой и дела не было до наших разговоров. Ведь на эту тему говорили нынче все, кому не лень. Вот и мадам Бельская, проживающая у нас и ожидающая окончания своих ремонтов тему восстановления имущества, любила озвучить за завтраком.

- Перекрытия в доме?

- Не выгорели, потому как из монолита их заливали в своё время. А вот лестницы и крыша… Всё заново монтировали, хорошо, что к началу осени успели. И дожди не успели вновь стены превратить в холодные и непригодные для жизни сооружения.

- А что генерал?

Тема для разговора была, мягко говоря, деликатная и я право не знала, что сказать. Ведь так или иначе нужно было говорить про супругу батюшки.

Но голосок Елизаветы вдруг сообщил радостную весть, что ожидаем мы в гости князя Бутенева и что после ранения он вроде как совсем оправился, а потому им с братцем Сашенькой путешествие в санях, наверное, только в радость им.

Вот умела она так всё выкрутить. Будто между струек дождевых проскочить очень ловко и платьице своё скромное не замочить.

И даже самая скандальная история в её устах становилась просто событием.

Однако Лиза сегодня была нетерпелива, она вновь смяла мизинчик перчатки. Её интересовал только один вопрос, о том, как залили каток у нас во дворе и сделали ли удобные сходы к нему и лавку. А еще она хотела небольшой домик для отдыха по типу сараюшки совсем рядом и стол в нём, и возможность сделать глоток тёплой живительной влаги.

Кипяток из самовара, чай и густое смородиновое желе. Как же давно хотелось наступления морозов. Мы обновили ботинки к лезвиям, которые мастер из Тулы сделал по моим чертежам ещё в прошлом