Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! - Алекс Скай

Он продолжил:

— Я был неправ.

Вот так.

Без «если». Без «но». Без «вы тоже». Без аккуратной деловой упаковки, в которой обычно прячут половину вины, чтобы вторая половина не мешала самоуважению.

Я был неправ.

Три слова.

И, кажется, Кирилл Грант произнёс их так, будто подписал самый сложный договор своей жизни.

Я скрестила руки на груди.

— В чём именно?

Он моргнул.

— Вы хотите список?

— Очень.

— Хорошо.

Он выпрямился, как человек, который сейчас будет выступать перед советом директоров, потом спохватился и неловко опустил плечи.

— Нет. Не так.

— А как?

— Нормально.

— Это уже интересно.

Он вдохнул.

— Я был неправ, когда сказал про договор и инструмент. Это было грубо. И нечестно. Вы не инструмент. Вы человек, который помогает мне больше, чем обязан. И я… воспользовался тем, что вы ответственная.

Я молчала.

— Я был неправ, когда решил, что могу оценивать вашу встречу с Вадимом только через риск для сделки. Мне было неприятно не только из-за сделки.

— А из-за чего?

Он посмотрел в сторону лестницы, потом снова на меня.

— Потому что он сидел напротив вас и улыбался так, будто имеет право знать о вас что-то, чего не знаю я.

Сердце сделало что-то совершенно неуместное.

— Ваше Высочество ревнует?

Он поморщился.

— Я бы предпочёл другую формулировку.

— Конечно. «Стратегически недоволен распределением женского внимания»?

— Тоже ужасно.

— «Испытывает временный дискомфорт из-за кофейной конкуренции»?

— Арина.

— Что?

— Да.

Я замолчала.

— Что да?

— Да. Ревную.

Это слово прозвучало так неловко, так деревянно и так честно, что я почти физически почувствовала, как что-то во мне перестаёт держать оборону прежней высоты.

Кирилл Грант. Властный босс. Человек, который мог одним взглядом заставить совет директоров пересмотреть презентацию. Стоял на моей лестничной площадке с яблочным пирогом и признавал, что ревнует.

Мир явно решил закончить день красиво.

— Это не даёт вам права командовать мной, — сказала я.

— Знаю.

— И не делает Вадима вашим аргументом.

— Знаю.

— И не отменяет того, что вы действительно пытались использовать ситуацию со мной для сделки.

— Знаю.

— Вы сегодня подозрительно много знаете.

— Лика составила краткий список того, что мне стоит понять до разговора с вами.

Я не выдержала и рассмеялась.

Кирилл посмотрел на меня так, будто этот смех был единственной хорошей новостью за весь день.

— Она правда составила список?

— Да.

— Пункты?

— Первый: не начинать с «нам нужно обсудить».

— Мудрая женщина.

— Второй: не говорить «вы сами согласились».

— Очень мудрая.

— Третий: принести пирог.

— Это Полина.

— Да. Лика написала: «Согласовать с Полиной».

— У вас уже коалиция моих женщин?

— Похоже.

— И как вам быть под внешним управлением?

— Непривычно.

— Зато полезно.

Он чуть улыбнулся.

Я посмотрела на коробку.

— Пирог настоящий?

— Да.

— Не корпоративный?

— Из пекарни у вашего дома. Полина сказала, что вы её любите.

— Полина знает слишком много.

— Я тоже начинаю понимать, насколько она опасна.

— Ещё бы.

Мы стояли на пороге, и воздух между нами постепенно переставал быть острым. Не становился простым. До простоты нам было ещё очень далеко. Но уже не резал.

— Войдёте? — спросила я.

Кирилл посмотрел на порог так, будто перед ним была не моя маленькая прихожая, а граница чужого государства.

— Если можно.

— Можно. Но корону оставьте за дверью.

Он посмотрел на пустую лестничную площадку.

— Боюсь, её могут украсть.

— Ничего. Нина Павловна найдёт новую для семейных фото.

Он вошёл.

Моя квартира внезапно стала маленькой. Не потому что она была действительно крошечной, хотя простором там не пахло. Просто Кирилл умел занимать пространство даже тогда, когда очень старался быть аккуратным. Он снял обувь, прошёл на кухню и остановился посреди неё с коробкой пирога в руках, явно не понимая, куда себя деть.

Это было так странно и мило, что я едва не забыла, что всё ещё имею право злиться.

— Стол, — подсказала я.

— Да.

Он поставил коробку.

— Нож во втором ящике. Тарелки в верхнем шкафу.

Он открыл нижний.

— Верхнем.

— Да.

— Вы на кухне менее уверены, чем на совете директоров, — заметила я.

— На совете директоров я знаю, где лежат ножи.

— Прозвучало пугающе.

— Метафорически.

— Надеюсь.

Мы нарезали пирог. Вернее, я нарезала, потому что Кирилл держал нож так, будто сейчас будет подписывать им стратегический меморандум. Чай я сделала сама. Он предложил помочь, но после того как открыл шкаф с крупами вместо шкафа с кружками, я решила сохранить всем чувство собственного достоинства.

Мы сели за маленький кухонный стол.

Он выглядел за ним неправдоподобно. Слишком дорогой костюм, слишком прямая осанка, слишком большие плечи для моего скромного кухонного угла. Но в руке у него была обычная вилка, перед ним — тарелка с яблочным пирогом, и почему-то это делало его более настоящим, чем все кабинеты, автомобили и семейные камины вместе взятые.

— Вкусно? — спросила я.

— Да.

— Вы говорите так, будто оцениваете инвестиционный проект.

Он посмотрел на пирог.

— Очень вкусно.

— Лучше.

— Я стараюсь.

— Вижу.

Мы ели молча несколько минут.

И это молчание впервые не было испытанием. Оно было почти отдыхом.

— Вадим пытался вытянуть детали договора, — сказала я.

Кирилл поднял глаза.

— Вы не обязаны рассказывать.

— Знаю. Поэтому рассказываю. Он не получил ничего. Кроме моего мнения о его методах, но это он переживёт.

— Что он сказал?

— Что вы используете людей, пока они выгодны.

Кирилл опустил вилку.

— Понятно.

— Это неправда?

Он не ответил сразу.

И мне понравилось, что он не стал рефлекторно отрицать.

— Иногда было правдой, — сказал он.

Я замерла.

— Не в том смысле, в каком он сказал. Но… я действительно часто смотрю на людей через функцию. Кто что делает. Какой результат приносит. Насколько надёжен. Где слабое место. Это удобно для управления. Плохо для всего остального.

— Для людей рядом?

— Да.

— И со мной вы тоже так сделали.

— Да.

Честность — странная штука. Иногда она ранит меньше, чем красивые оправдания. Потому что в оправданиях тебя как будто просят поучаствовать в обмане. А в честности хотя бы оставляют место для решения.

— Почему вы приехали? — спросила я.

— Потому что понял, что выиграл спор с вами.

— И?

— И почувствовал себя отвратительно.

— Неожиданная реакция для мужчины, который любит побеждать.

— Я люблю побеждать, когда это имеет смысл.

— А со мной?

Он посмотрел на меня прямо.

— С вами я не хочу побеждать.

У меня внутри стало тихо.

Слишком тихо.

Я взяла чашку, чтобы занять руки.

— Опасная формулировка.

— Знаю.

— Кто вас научил?

— Никто. Поэтому звучит плохо.

— Наоборот.

Он чуть нахмурился.

— Наоборот?

— Поэтому звучит честно.

Мы снова замолчали.

За окном кто-то хлопнул дверью машины, соседский кот исчез с подоконника напротив, чайник на плите тихо потрескивал