Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! - Алекс Скай

слышат, хотя слышали, конечно. В Москве можно не замечать многое, но ссору у входа в деловой центр между мужчиной в дорогом пальто и женщиной, которую утром назвали его невестой, пропустить трудно.

— Это я усложняю? — спросила я. — Я? Кирилл, я пришла к вам работать. Работать. Не спасать вашу семейную историю, не изображать стабильность, не участвовать в ваших войнах с Вадимом, не просыпаться героиней заголовков и не доказывать каждому встречному, что моя профессиональность не началась с вашей руки на моей талии.

— Я не просил вас доказывать.

— Нет. Вы просто создали ситуацию, где мне приходится.

— Вы согласились продолжить нейтральную позицию.

— Потому что вы дали мне выбор между плохим и очень плохим.

— Неправда.

— Правда. Просто вам неприятно её слышать.

Он провёл рукой по волосам. Жест был резким, почти срывом. Первый неидеальный жест за весь день.

— Что вы хотите от меня?

— Чтобы вы перестали делать вид, будто всё, что происходит вокруг вас, становится вашим проектом.

— А что я должен делать? Смотреть, как Вадим подбирается к вам?

Вот оно.

Я замолчала.

Он тоже.

Фраза вырвалась у него явно раньше, чем прошла через привычный внутренний фильтр. В ней было слишком много. Не только деловой настороженности. Не только заботы о контракте. Что-то острое, личное, почти некрасивое в своей честности.

— Подбирается? — переспросила я медленно.

— Он хотел получить информацию.

— Конечно.

— И повлиять на вас.

— Возможно.

— И вы всё равно пошли.

— Да. Потому что я сама решаю, с кем говорить.

— Даже если это опасно для сделки?

Я усмехнулась.

— Вот мы и вернулись к главному. Не для меня. Для сделки.

— Эта сделка важна.

— Я знаю! Вы уже говорили. Двести сотрудников, переговоры, фон, партнёры, совет директоров, личная стабильность. Всё важно. Все важны. Кроме того, что я начинаю исчезать под задачей, которую вы называете общей, хотя общей она стала только потому, что мне некуда было красиво отойти.

— Вы могли отказаться.

— А вы могли не предлагать.

Он замолчал.

— Да, — сказал он наконец. — Мог.

Я не ожидала согласия.

И это почему-то только сильнее разозлило.

— Тогда почему предложили?

— Потому что это было выгодно.

Честно.

Холодно.

Ровно.

Я кивнула.

— Спасибо.

— Арина…

— Нет. Правда спасибо. Теперь всё на своих местах.

— Вы снова слышите только часть.

— Я слышу главное.

— Главное, что я не хочу, чтобы Вадим вас использовал.

— А вы?

Он не ответил сразу.

И этого хватило.

Я сделала шаг назад.

— Доброй ночи, Кирилл.

— Не уходите так.

— А как? По протоколу? С улыбкой, благодарностью за участие и обещанием быть полезной до финального подписания?

— Это нечестно.

— Нечестно было втягивать меня в игру, где правила меняются каждый раз, когда вам нужно сохранить контроль.

Я подняла руку, остановила такси у края дороги и села, не дожидаясь, пока Кирилл откроет дверь, подаст руку, скажет «пожалуйста» или снова попытается выглядеть человеком, который всё исправит одним решением.

Машина тронулась.

Я не обернулась.

Хотя очень хотела.

Дома я сняла туфли прямо у двери и прошла на кухню. Там было тихо, тесно и по-настоящему. Никакого стекла, никакого мрамора, никакого совета директоров. Чайник, кружка с трещинкой, окно во двор, где соседский кот сидел на подоконнике напротив и смотрел на мир так, будто тоже был финансовым директором.

Я поставила сумку на стул.

Визитка Вадима выпала на пол.

Я посмотрела на неё, подняла и разорвала пополам.

Потом ещё раз.

И ещё.

Пусть это было детским жестом. Зато приятным.

Телефон завибрировал.

Кирилл.

Я смотрела на экран, пока звонок не оборвался.

Через минуту — сообщение.

«Вы дома?»

Я не ответила.

Ещё через пять минут:

«Арина, пожалуйста. Просто подтвердите, что вы дома».

Слово «пожалуйста» в сообщении Кирилла Гранта выглядело почти как белый флаг. Но я всё равно не ответила. Не из жестокости. Из усталости. Если я сейчас напишу, мы снова начнём спорить, он снова будет доказывать, я снова буду отбиваться, и в какой-то момент мы оба окончательно разрушим то хрупкое, что ещё могло остаться.

Я переоделась в домашнее, смыла с лица день, заплела волосы в небрежную косу и наконец написала Полине:

«Жива. Поссорилась с Кириллом. Вадим неприятный. Визитку уничтожила. Хочу пирог и отсутствие мужчин в радиусе километра».

Полина ответила сразу:

«Пирог завтра. Мужчин не обещаю, один из них слишком богат, чтобы понимать слово „нет“ с первого раза. Запри дверь».

Я улыбнулась впервые за несколько часов.

В дверь позвонили через двадцать минут.

Я посмотрела на замок.

Потом на телефон.

Потом снова на замок.

— Полина, если это ты без пирога, я разочарована, — крикнула я.

За дверью помолчали.

— Это не Полина.

Кирилл.

Разумеется.

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к двери.

— Я просила отсутствие мужчин в радиусе километра.

— Я не знал.

— Вы вообще часто не знаете того, что не спросили.

Пауза.

— Справедливо.

Я открыла дверь не сразу. Сначала посмотрела в зеркало у прихожей. Домашний свитер, мягкие брюки, лицо без макияжа, усталые глаза, волосы в косе. Никакой невесты. Никакой консультантки с расширенным доступом. Никакой женщины с идеальной помадой, которая умеет отвечать совету директоров.

Просто я.

И почему-то именно в таком виде открывать Кириллу было страшнее, чем в вишнёвом платье у камина.

Он стоял на лестничной площадке.

Без пальто. В тёмном костюме, но уже не таком безупречном: ворот рубашки чуть расстёгнут, волосы не идеально уложены, лицо усталое. В руках — коробка.

Я посмотрела на коробку.

— Если там документы, я закрою дверь.

— Нет.

— Деньги?

— Нет.

— Голова Вадима?

Он моргнул.

— Нет.

— Жаль. Хотя юридически, наверное, к лучшему.

Он опустил взгляд на коробку.

— Пирог.

Я застыла.

— Что?

— Пирог. С яблоками. Лика сказала, что с цветами я только ухудшу ситуацию. Полина сказала, что вы хотите пирог.

— Полина с вами разговаривала?

— Она позвонила мне.

— Конечно. Почему бы моей помощнице не звонить моему фиктивному жениху после нашей ссоры?

— Она сказала, если я появлюсь без извинений, она проклянёт мой календарь.

Я прикрыла рот рукой.

Смеяться было нельзя. Я всё ещё злилась. Но фраза о проклятом календаре была слишком прекрасна.

— И вы испугались?

— Моё расписание — сложная система.

— Понимаю. Потерять его было бы трагедией.

— Арина.

Он сказал моё имя тихо.

Без приказа.

Без нажима.

Даже без попытки войти.

Он стоял за порогом и ждал.

— Я не пришёл спорить, — сказал он.

— Тогда зачем?

Он посмотрел прямо на меня.

И впервые за всё время я увидела, насколько ему трудно.

Не решать. Не командовать. Не предлагать условия. А просто стоять и говорить так, чтобы в словах не было брони.

— Извиниться.