Формула любви для ректора - Ханна Леншер

Пришлось нацепить на лицо маску холодного презрения, налить кофе и пройти мимо, бросив ледяное:

— Магистр Роузвейл, надеюсь, ваш вечерний отчет не изобилует теми же водными метафорами, что и ваш текущий флирт.

Лилиан вскинула голову, ее глаза вспыхнули привычным вызовом, но я-то видел, как дрогнули ее губы. Она подыграла мне, огрызнувшись в ответ, и стервятники вокруг нее удовлетворенно закивали, ощущая себя защитниками невинной девы от злого дракона.

А я вышел из столовой с желанием стереть половину академии в порошок.

Этим же вечером я перешел к плану Б и начал свой подкуп. Девушки же любят подарки.

Сначала я вручил ей ту самую книгу, из-за которой мы сцепились в столичной букинистической лавке в день нашего знакомства и которую я нагло выкупил у нее из-под носа.

Лилиан ахнула. Ее пальцы коснулись обложки с благоговением.

— Ты отдаешь ее мне?

— Разумеется, — проворчал я, целуя ее в плечо. — Считай это компенсацией за моральный ущерб при первой встрече.

В ту ночь она обнимала меня с такой щемящей нежностью, что я решил: тактика подарков работает.

И я начал скупать для нее вещи с одержимостью влюбленного юнца.

Красивые платья, флаконы с дорогой парфюмерией, книги в золотых переплетах, тончайшее кружевное белье, украшения...

Но моя гениальная теория вновь разбилась о жестокую практику.

Лилиан принимала подарки с довольной улыбкой, надевала эти полупрозрачные сорочки, сводя меня с ума. Но как только наступало утро… Она снимала все, аккуратно складывала в ящик моего комода и снова натягивала свою уродливую серую броню.

— Лили, почему? — не выдержал я в одно морозное утро, наблюдая, как она застегивает пуговицы на коричневом балахоне, проигнорировав роскошное темно-синее платье, которое осталось на вешалке.

Она обернулась, поправляя воротник. Ее взгляд был спокойным и до одури логичным.

— Дамиан, мы это обсуждали. У нас тайна. — Лилиан подошла к зеркалу, деловито закалывая волосы. — Если я внезапно приду на лекцию в таком платье, то Лорена Блайт сожрет меня без соли. Все сразу поймут, чьих это рук дело. Мужчины не дарят такие вещи просто так. И тем более заклятым врагам.

— Плевать я хотел на Блайт, — рыкнул я, подходя к ней сзади и обнимая за талию, глядя на наше отражение в зеркале. — Я хочу, чтобы ты носила то, что я тебе дарю. И пусть поймут, чья ты женщина.

— Включи голову, ректор, — мягко, но непреклонно она разжала мои руки. — Наш уговор работает только до тех пор, пока мы соблюдаем правила. И не наряжай меня как столичную содержанку.

Термин резанул по нервам, но Белочка уже выскользнула из покоев, оставив меня наедине с кипящей яростью.

Я не хотел, чтобы она была содержанкой, я хотел, чтобы она была моей.

Мое терпение лопнуло через несколько дней, когда я молча достал из кармана брюк маленькую коробочку и с щелчком открыл ее.

На синем бархате лежал кулон. Черный сапфир, оправленный в переплетенные нити белого золота. Украшение, стоившее целое состояние. Но для меня важнее было другое — это фамильная реликвия Рейвенхартов. Моя метка.

Лилиан замерла, ее глаза расширились.

— Драконьи боги… Дамиан, это… это же безумие. Я не могу его принять.

— Можешь, — непоколебимым тоном приказал я и, вынув кулон из коробки, сам застегнул прохладную цепочку на ее шее. Камень лег точно в ложбинку между ключицами.

— Лили, я хочу, чтобы ты его носила, — прорычал я, глядя ей прямо в глаза. — Под платье, если твоя паранойя так этого требует, но ты будешь носить мою вещь на себе. Чтобы я знал.

Лилиан не стала спорить, увидев в моих глазах непреклонность дракона, но она спрятала сапфир под глухой, высокий воротник своего платья, превратив его в еще одну тайну.

Я думал, что мне станет легче, если Рыжуля будет носить мой кулон.

Но какой смысл в знаке, если его никто не видит?

Скрывать мою любовь к Лилиан не хватало сил. Внутренний дракон ревел, требуя публичного признания. Эта двойная жизнь из игры превратилась в пытку. И я уже ненавидел серые платья, рациональность и свое положение ректора.

Глава 17. Лилиан

Глава 17. Лилиан

Я всегда гордилась своим здравомыслием. Магистр теоретической магии не имеет права на эмоции, когда дело касается вычисления вероятностей. У каждой формулы есть свои переменные, а у заклинания — радиус поражения. Но когда дело коснулось Дамиана Рейвенхарта, все мои расчеты не сработали. Я придумала нашу двойную игру для защиты, но чем дальше мы так жили, тем мне становилось хуже.

Первая трещина в моей броне появилась в один злополучный вторник, когда я искала древние свитки по макроструктурам, затерявшись в лабиринте высоких стеллажей библиотеки. Дамиан подошел бесшумно, как и полагается хищнику, и вжал меня спиной в деревянные полки, и, не тратя времени на разговоры, накрыл мои губы требовательным поцелуем. В его руках я мгновенно плавилась, совсем забыв о том, что мы находимся в открытой части библиотеки.

И когда в конце прохода раздалось шарканье старческих ног и покашливание декана Фламеля, то мое сердце остановилось. Нас не просто застанут вместе, а в позе, несовместимой ни с какой академической этикой. Вся моя карьера могла сгореть за одну секунду.

Я отскочила от Дамиана с такой силой, что больно ударилась лопатками о стеллаж. Свитки посыпались на пол. Из-за угла показался декан и замер, испуганно моргая. В ту же секунду лицо Дамиана исказилось от презрения.

— Ваша последняя гипотеза по слиянию потоков — это полнейший, некомпетентный мусор, магистр Роузвейл! — рявкнул он на всю библиотеку так, что с верхних полок посыпалась пыль. Его голос стал безразличным и жестоким. — Если вы искренне считаете, что академия будет финансировать этот бред провинциальной выскочки, то вам лучше прямо сейчас написать заявление по собственному желанию. Я не потерплю дилетантов!

Я стояла, вжавшись в полку, и чувствовала, как кровь отливает от лица. Мой мозг, понимающий правила нашей маскировки, кричал: «Отвечай! Огрызнись! Дамиан спасает тебя! Как ты этого и хотела!». Но мое сердце в эту секунду сжалось в болезненный, кровоточащий комок. Он ударил по самому больному — по моим научным трудам и по моему происхождению. И сделал это настолько естественно, что мне стало дурно.

— Считайте наши бюджетные прения открытыми, ректор, — выдавила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — А оскорбления