Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк

между моими бёдрами через разрез алой юбки. Ладонь на бедре сползает ниже, очерчивая изгиб, и крепко сжимает его. Он кружит меня и прижимает спиной к своей груди, его рука перехватывает меня поперек ключиц, а губы опускаются к моему уху.

— Ты будешь танцевать для него, Серавин, — бормочет он скрежещущим тоном, и мой взгляд резко переводится на Рена, на его сжатую челюсть и сузившиеся, потемневшие глаза. — Ты будешь танцевать для своего шута так, как танцуют тренмерские женщины, хм? Так, как, по слухам, они поклоняются своей тёмной богине в ваших маленьких храмах — покачивая своими маленькими бёдрами и наступая маленькими голыми ступнями на алтарь. — Он разворачивает меня лицом к себе. — Покажи ему. Покажи нам всем, как ты поклоняешься.

— Алдрик, пожалуйста…

Его ладонь слабо обхватывает моё горло.

— Подари мне настоящую улыбку, Серавин.

— Нет, — цежу я сквозь зубы, отказывая ему, даже когда его пальцы в перстнях сжимаются ровно настолько, чтобы перекрыть мой следующий вдох.

Даже под прицелом взглядов всего двора я высоко держу подбородок, не позволяя уголкам губ дрогнуть ни на йоту. Алдрик впивается зубами в свою нижнюю губу, его разгорячённый взгляд пожирает меня.

— О, какой огонь пылает в нашей королеве. Такой горячий… Ах, сгореть бы от твоего прикосновения, принцесса. Шут мог бы об этом только мечтать.

Он кружит меня, отпуская, а затем снова притягивает вплотную, его ладонь вновь находит моё бедро, широко разведя пальцы. Он смеётся мне в шею — достаточно громко, чтобы услышали первые ряды.

— Друзья мои! — выкрикивает он через моё плечо, не убирая с меня руки и ни на миг не прекращая порочное, медленное движение своего бедра между моих ног. С этого ракурса я не вижу Рена, но буквально кожей чувствую его тяжелый взгляд. — А знали ли вы, что женщины Тренмера поклоняются богине похоти? Да, их учат потакать своим желаниям. И мне из надёжных источников известно, что дочери Тернового Двора готовы трахаться с мужчиной под лунным светом, прямо в дикой глуши. Трахаться так, что он будет выть на луну.

Придворные разражаются насмешливым воем. Я чувствую, как пульс отдаётся в зубах, ярость закипает под кожей.

— Конечно, конечно, наша принцесса — великое исключение. — Алдрик снова кружит меня, его рука скользит от бедра вверх вдоль рёбер, и его костяшки сквозь шёлк задевают мою грудь. — Чиста как снег. Запечатана, точно винная бочка. Ведь так, любовь моя?

Я молчу. Его хватка на моей талии сжимается крепче, слова вырываются сквозь стиснутые зубы.

— Ведь так, Серавин.

Я сглатываю.

— Да, милорд.

Его улыбка полна жестокости.

— Вот моя хорошая девочка.

Он снова кружит меня, и я перехватываю взгляд Рена. Он поднялся со своего места. Теперь он стоит, корона сидит на его голове набекрень, а глаза пылают злобой. Я изо всех сил стараюсь едва заметно качнуть головой, предостерегая его.

Нет, ничего не делай.

Он не должен реагировать, не должен показывать двору, королю ни капли гнева из-за того, как со мной обращаются. Взгляд Рена прикован к Алдрику, пока рука короля блуждает по моим рёбрам. Рен остаётся совершенно неподвижным, сохраняя пустое, терпеливое спокойствие. Точно волк перед прыжком. Алдрик снова прижимает меня к себе. Его дыхание обжигает ухо.

— Я хочу, чтобы ты запомнила этот танец, моя невеста, — шепчет он. — Потому что в нашу первую брачную ночь тебе понадобится хотя бы одно воспоминание о моём нежном обращении, за которое можно будет уцепиться, — тыльные стороны его костяшек проводят по моей челюсти, — чтобы сравнивать с ним мои прикосновения. Ведь в ту ночь я заявлю такие права на твоё тело, что ты будешь чувствовать это ещё несколько недель.

Он прикусывает мочку моего уха достаточно сильно, чтобы причинить лёгкую боль, а затем с театральным жестом отпускает меня.

Зал ревёт. Менестрели с грохотом обрывают свою мелодию. Алдрик склоняется в глубоком, театральном поклоне. Затем он поворачивается и кланяется мнимому королю, посылая ему подмигивание.

— Надеюсь, вам понравилось представление, мнимый король.

Рен снова сидит в кресле, на его челюсти ходят желваки. Он заставляет себя выдавить ленивую улыбку и одобряюще кивает королю.

— Я доволен, Ваше Величество.

Алдрик поворачивается к шуту спиной, посчитав свою цель достигнутой, и переводит внимание на кукольную сцену, которую выкатывают на середину зала.

— А теперь, — громогласно объявляет он, — потеха для нашего Лорда Беспорядка. Да начнётся представление!

Факелы вдоль стен гаснут один за другим, погружая сцену во тьму перед началом постановки. Большой зал тонет в дыму и полумраке, освещаемый лишь мерцающими свечами на высоком столе.

Внимание придворных переключается на импровизированные подмостки, и танец унижения быстро забывается.

Алдрик оставляет меня, одну и потрясённую, стоять посреди перемещающейся толпы. Я чувствую, как Рен пытается отыскать меня. Я обхватываю себя руками за талию и, помедлив мгновение, наконец поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

И чистая, первобытная ярость, с которой я сталкиваюсь, перехватывает мне дыхание.

Никто из нас не двигается. Мы молча смотрим друг на друга, пока зал взрывается буйным хохотом. Пьеса началась.

Пьяный лорд проходит перед возвышением, шатаясь и спотыкаясь на ровном месте. Кубок выскальзывает из его руки и с треском разбивается о каменные ступени. Осколки стекла разлетаются по полу. Лорд отмахивается со смехом и ковыляет дальше к кукольной сцене.

Яростный взгляд Рена больше не прикован ко мне. Он смотрит вниз, на стекло.

Поднявшись с мнимого трона, Рен перешагивает через разбитый кубок и стремительно наклоняется, это движение крадёт темнота и дым. Он прячет в ладони крупный зазубренный осколок, сжимая пальцы, чтобы скрыть его.

И я с внезапной, тошнотворной уверенностью понимаю, что он задумал. Осознание пронзает меня диким уколом ужаса. Глядя на то, как Рен крадётся к задним рядам толпы, я знаю, что сейчас произойдёт. Прямо на глазах у всего двора.

И он умрёт за это. Гвардейцы Алдрика изрубят Рена прежде, чем король успеет сделать свой последний вдох.

Я не думаю — я действую.

Двор увлечён пьесой, и это даёт мне необходимое время, чтобы пересечь зал к Рену и перехватить его до того, как он доберётся до спины Алдрика.

Я хватаю его за руку, и мне требуется колоссальное усилие, чтобы не дать ему вырваться. Я цепляюсь за него, переплетая наши пальцы, и мне наконец удаётся настолько отвлечь его от первоначального плана, чтобы вытащить из переполненного зала.

Не давая ему возможности задавать вопросы, я увлекаю его за угол, в потемневшую нишу. Тени поглощают нас, но я всё ещё вижу кипящую в нём ярость. Я вижу то, что он