В руках подонка - Виктория Вашингтон

Повернула голову.

Встретилась с его взглядом впритык.

Его губы были слишком близко.

Его голос слишком низкий.

Его уверенность слишком непробиваемая.

И именно это взорвало во мне всё.

— Ты ошибаешься, — прошипела я.

Он улыбнулся.

— Докажи.

Я не знала, что взорвётся первым — моя злость или напряжение между нами.

Я не отвела взгляд.

Это было бы поражением.

Это было бы признанием, что он прав.

Что он умеет проникать под мою кожу, вырывать меня из равновесия, заставлять меня срываться, когда я больше всего этого не хочу.

Но я не сдамся первой.

Я встретила его взгляд впритык, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Тишина накалилась, как раскалённое лезвие, готовое разрезать воздух.

Докажи.

Я слышала этот вызов.

Чувствовала его.

Он ждал.

Ждал, когда я дрогну, когда отвернусь или подниму голос, когда мои эмоции возьмут верх.

И я почти поддалась.

Почти.

Но потом улыбнулась.

Спокойно.

Вызывающе.

И медленно откинулась назад, устраиваясь удобнее, словно он для меня — ничто.

— Как же ты жалок, если пытаешься получить от меня хоть какую-то реакцию, — сказала я ровно.

Его улыбка дрогнула.

Но не исчезла.

— Реакцию? — повторил он лениво. — Ты правда думаешь, что я трачу на это силы?

Я склонила голову, изучая его.

— Ты не просто тратишь силы, ты в этом тонешь.

Он не ответил сразу.

Он смотрел.

И я почувствовала, как в его взгляде появилось что-то другое.

Не насмешка.

Не просто раздражение.

Что-то острое.

Что-то, что мне не следовало видеть.

— Интересно, — протянул он медленно. — Ты сама веришь в то, что говоришь?

— Абсолютно.

Он чуть наклонился вперёд, разрывая между нами последние сантиметры пустого воздуха.

— Тогда почему ты так глубоко дышишь?

Мои пальцы сжались в подлокотнике.

Я не дрогнула лицом, но внутри всё замерло.

Его взгляд медленно скользнул по моим губам.

Не быстро.

Не случайно.

Преднамеренно.

— И почему тебе вдруг стало так жарко? — продолжил он, голосом, в котором скользнул бархатный вызов.

Я ненавидела его за это.

За то, как смотрел.

За то, что знал.

Но больше всего…

За то, что он не ошибался.

Я глубоко вдохнула и разорвала это пространство первой.

— Ты слишком высокого мнения о себе, Тео.

Я отвернулась к окну, отрезая его взгляд, этот момент, всю эту чёртову игру.

Но я знала, что он улыбается.

Я чувствовала это кожей.

И от этого внутри разрывалось всё.

В машине снова стало тихо.

Но теперь эта тишина пульсировала.

Как напряжённая струна.

Как нечто, что мы оба чувствовали, но не называли вслух.

Я ненавидела это.

Ненавидела, что теперь не могла не думать о том, как его голос звучал так близко.

Как его дыхание касалось моей кожи.

Как его взгляд заставил меня сжаться внутри.

И хуже всего…

Как мне хотелось проверить, что будет, если я не отвернусь в следующий раз.

Тишина изменилась.

Она больше не сковывала, не давила тяжестью.

Теперь она пропитывала всё вокруг, проникая вовнутрь, заполняя воздух чем-то другим.

Чем-то тёплым.

Чем-то горячим.

Чем-то, что мне не следовало чувствовать.

Я пыталась не думать об этом, не смотреть на него, не слышать, как его дыхание стало медленнее, но глубже.

Но моё тело уже отреагировало.

Чёрт.

Я ненавидела его.

Я ненавидела этот чертовски напряжённый момент, в котором казалось, что вот-вот что-то случится, и никто из нас не сможет это остановить.

Но я не хотела останавливаться.

— Ты так смотришь, как будто у тебя есть идея, — лениво заметил Дамьен, не отводя глаз.

Я усмехнулась.

— А если есть?

Он чуть прищурился.

— Думаешь, что-то изменится?

Я наклонилась ближе.

— А ты боишься, что да?

Он усмехнулся краешком губ, но в его глазах вспыхнуло что-то тёмное.

Что-то, чего я никогда раньше не видела.

— Я боюсь?

Его голос стал ниже, теплее, тягучее.

Я почувствовала, как мурашки пробежали по коже.

Не смей.

Не позволяй ему это увидеть.

Но он уже заметил.

Он уже чувствовал.

Он всегда знал.

— Ты играешь в игру, которую не можешь выиграть, Дарин, — его голос был спокойным, но в нём скользнул вызов.

Я улыбнулась, не отводя взгляда.

— Ты не первый, кто так думает.

Он не отступил.

Я не дрогнула.

Мы оба ждали.

Кто первый сломается.

Кто сделает шаг.

Но в следующий момент что-то сломалось.

Чёртова граница.

Чёртово напряжение.

Чёртов он.

Я не помню, кто из нас первый двинулся вперёд.

Не помню, чья кожа первой коснулась другой.

Не помню, что случилось до того, как его губы оказались на моих.

Но потом не было ничего другого.

Только это.

Только он.

Только моё тело, которое его приняло, как будто всегда к этому шло.

Губы слишком горячие, руки слишком жёсткие, дыхание слишком близкое.

Но я не отстранилась.

Я не позволила себе сомневаться.

Я взяла, что хотела.

И он тоже.

Наши губы столкнулись в жадном, требовательном поцелуе, в котором не было ни нежности, ни сомнений — только ярость и напряжение, что копилось слишком долго.

Его рука сомкнулась на затылке, не позволяя мне отстраниться, углубляя поцелуй. Горячий, жёсткий, лишённый всякой осторожности. Его пальцы скользнули по моей коже, сжимая меня так, будто он не мог насытиться.

Я не осталась в долгу. Я закинула ногу ему на бедро перемещаясь прямо на него, прижалась сильнее, приближаясь настолько, что наше дыхание смешалось в одно. Моё сердце бешено стучало в груди, а его руки жадно изучали меня, оставляя огненные следы там, где проходили.

Его губы опустились ниже — к шее, к ключице, к месту, где моя кожа отзывалась дрожью. Я не могла думать. Я не могла ничего, кроме как чувствовать.

— Ты чертовски упрямая, — выдохнул он, кусая мою нижнюю губу, прежде чем снова впиться в неё.

— А ты чертовски самоуверенный, — я улыбнулась, хотя дыхание сбивалось.

Он прикусил мочку моего уха, заставив меня задохнуться от ощущений.

— Признайся, ты хотела этого.

Я не ответила.

Мои пальцы с силой сжали его плечи, пока его движения становились всё более настойчивыми, жадными. Он требовал меня так, словно не мог иначе.

Его руки прошлись по моей талии, пробираясь под ткань, захватывая пространство, которое раньше принадлежало только мне. Горячие, твёрдые, уверенные — они оставляли на моей коже следы, прожигали каждую клеточку, наполняя меня огнём.

— Я не спрашивал, — его голос хриплый, низкий. Его губы вновь нашли мои, и этот поцелуй был уже жестоким, требовательным, таким, что внутри всё разрывалось.

Одежда перестала существовать, я даже не заметила, как оказалась на нем абсолютно обнаженной.

Холодно больше не было. Остались только горячие прикосновения, голос,