Дом на краю земли - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

якобы любовь, и как дева его ни отговаривала… Когда она обернулась драконом, рыцаря не стало. По заслугам и поделом: иначе при таком раскладе быть не могло.

Но сейчас, глядя на взъерошенного Эдмунда, длинными мелодиями бросающего ей перчатку вызова, не сдающегося в своей глупой борьбе против того, что вечно, ей было смешно. И никогда так насмешливо не выводила она припев, среди шумного зала, полного топота босых ног дулайнских женщин, ахов и эхов, их безудержного веселья и смешного безумия… Ведунья-богиня нет-нет и косилась на доктора, что самозабвенно дул в свирель по правую руку:

В джиге драконьей крутись-вертись,

Здесь правда и ложь, сталь и свет собрались.

Красавица с морем в глазах и глупец:

Гордый рыцарь, пришедший найти свой конец.

Пляши, о пляши, пламя искрами ввысь!

Латы и шелк в танце закружит хмель.

В джиге драконьей крутись-вертись,

Кого ты полюбишь, когда стихнет свирель?

А он наигрывал, и все ему нипочем, и обычно сдержанный Тайг, что стоял справа, тоже давно уже плясал и выкидывал коленца, а уж миссис Падди и вовсе явно проиграла свой глупый спор.

Никуда доктор Хейл из Дулайна не уедет. И подмигивает, и косится на ее ноги, которые тоже… о боже, тоже пляшут тихонько.

Элоди топнула ногой, заставляя музыкантов и танцовщиц замедлиться — воздуха не хватало, она дернула завязки плаща и сбросила на пол. И только когда все взоры, включая докторский, обратились к ней, тихо пропела последний куплет:

Говорят, колдовскую родит море трель,

Что вмиг землю сотрет под ногою твоей,

И увидишь средь скал, там, где дикие волны,

Глупого рыцаря в пасти дракона.

А юная селки то ль смеясь, то ль рыдая,

Танцем закружит то ли пену, то ль пламя.

В джиге драконьей крутись-вертись,

Улетай со мной, рыцарь, в звездную высь.

Стыдно признаться… музыка, баллада, схватка захватили ее настолько, что когда упрямый Эдмунд не дал песне умереть, но на пару с Тайгом повел в очередной круг безумия припева… она отскочила от горячего камина и присоединилась к общему танцу в каком-то диком восторге.

В конце концов… она ведь ему проиграла. Улетела в звездную высь, даже пусть дракон и сожрал незадачливого рыцаря. По крайней мере, она всегда так разумела смысл.

А этот… явно умеет приручать драконов, что выдыхают смертоносный огонь из ведьминских душ.

* * *

песню можно прослушать в аудиокниге «Песенник Элоди».

Глава 16

Весна наступит

Весна наступит, куда бы ты ни пошла.

Аниме «Ветер Эмили»

Только безжалостный Эдмунд играл еще и еще, шустро перебирая пальцами по дырочкам свирели, и скрипка Тайга теперь послушно летела за его собственной джигой. По горам и долинам, пленяя душу и тело где-то между небом и землей, там, где обычным людям места нет. Бросая в вихрь чего-то такого, что камням неведомо, чего-то, что превращает в свободный в своем полете осенний лист клена, шелестящий по улицам Каркассона. Элоди не могла вспомнить, когда так веселилась. Под ручку с Гранией Падди и с Мойрин, что за один вечер озолотилась.

Потому что сасанах не просто вытянул ненавистную обычным мужчинам безумную драконью джигу. Он уложил их всех на обе лопатки, не позволяя одновременно упасть. И в особенности — ведьму.

«Но и вы не знаете меня, мудрая Луди». Ох, не знает, совершенно не знает. Она думала, он — неповоротливый рыцарь с кочергой и стеклом в наплечной сумке, которого дракон слопает и не подавится. А он подо всеми огнями идет вперед и даже не морщится.

И будто тоже немного волшебник какой.

И когда она вспоминает о мире вокруг в этой самозабвенной пляске, когда пересекается с ним взглядом, он такой темный, синий, как дно океана, с которым она так и не повстречалась, но которое так тянуло, манило, звало… Спокойное, вечное, куда большее, чем ее собственные миры сердца и разума…

И еще поворот, и еще притоп, и еще хлопок ладонями над головой…

Когда колдовская свирель утихомирилась, и скрипка — вслед за нею, половина танцовщиц, хватая воздух, попадала на лавки и табуретки, а двое или трое несчастных даже выбежали на двор — вздохнуть свежего воздуха. Элоди тоже свалилась на ближайший стул, не чуя ног, схватила бесхозную кружку пива и жадно выпила до дна — в горле совсем пересохло. Шипучее, горячее, хмельное. В голове и так был разброд и хаос, а уж теперь…

Мир закружился туманами.

— Ура доктору! — закричала Мойрин.

Одновременно звякая собираемым выигрышем. Теперь она может податься в Эннис и начать новую жизнь… Потому что у Оуэна, хотя пламенные глаза и хороши, но ноги не хватает. Вряд ли Мойра посчитает его красивым и решит полюбить. Уж лучше монеты и город.

— Так налей ему нашего пива, Мойра! Доктор, ты такого не пил у Дермота, хмель попроще, да зато техника душевнее.

— И мне, — стукнула Элоди опустевшей кружкой о стол. — И мне принеси, Мойрин!

— И мне! И мне! — наполнился зал криками разгоряченных женщин. — И давай еще джигу, доктор!

Грания Падди, шатаясь, подошла к мирно улыбающемуся Эдмунду, наблюдающего этот бардак. Подбоченилась. Выдохнула тяжело.

— Миссис Падди, — поклонился он первым, перекатывая меж ладоней свирель, — с радостью проведаю вашего мужа завтра. Напомните ему, что забивать коров в его положении рановато. Даже кур.

— Он ведь тебя обманул, — выдохнула Грания виновато. — Знаешь? Насчет Дейзи.

Эдмунд пожал плечами.

— Что было, то прошло. Я тот еще дурак, это было несложно. А теперь…

У Элоди стучало в висках, и она попыталась это запить снова появившимся перед нею пивом. Доктору тоже ткнули, вот он и прервался. Но не стал пить, подмигнул кому-то на лестнице. Ведьма обернулась: оттуда выглядывали две пары любопытных глаз. Ифа и Роб Дерри.

— Доктор, станцуй со мной, — повисла на его локте Мойрина ровесница, томно закатывая глазки.

Элоди нахмурилась, допила, грохнула кружкой. И он даже не сбрасывает перебравшую девицу!

— Не трогать моего доктора Хейла! — рявкнула, сама не понимая, что делает.

И все женщины удивленно обернулись на ведьму, в тот самый момент, когда она освобождала локоть посмеивающегося доктора. Ну и ладно, пусть смеется. В дольмене она с ним поговорит. Ему все равно придется туда пойти.

Но Грания ахнула, тыча в нее пальцем:

— А ведь мудрая Луди танцевала с нами!

— И пила пиво.

Элоди икнула. Ну, и что такого? Нахмурилась,