Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

— Дом Саэр получил право на будущий брачный выбор. Обязательство перенесли на следующую линию. Внешне не фиксировать. Я что-то упустила?

Ее взгляд стал резче.

— Если вы уже знаете, тогда должны понимать: это не я придумала.

— Нет. Но вы в это вошли.

— А вы думаете, у меня был выбор?

Вот теперь я замолчала.

Не потому, что она меня разжалобила. А потому, что в ее голосе впервые не было ни выученной мягкости, ни сценической обиды. Только усталое бешенство человека, который слишком долго несет роль, выбранную за него.

— У всех есть выбор, — сказала я после паузы.

— Нет, Элинар. Не в таких домах. Здесь есть только разные формы расплаты.

Эта фраза была не моей. Не выученной у меня. Ее собственной. Живой. И потому гораздо интереснее всех красивых копий, которыми она раньше пользовалась.

— Тогда расскажите, — сказала я. — Чем именно расплачивается ваш дом?

Она коротко рассмеялась, но без веселья.

— Деньгами. Кровью. Доступом к перевалам. Спасением от старого банкротства. Назовите любую мерзость, которая тянется через поколения, и, вероятно, окажетесь правы.

— И за это вас привели сюда как будущую хозяйку?

— Не сразу. Сначала как напоминание.

— Кому?

— Иаре. Совету. Тем, кто решил, что обязательство можно держать в столе, пока не станет выгодно открыть его именно в тот год, когда Кайран должен выбрать.

Я смотрела на нее и чувствовала, как картина складывается еще глубже. Эстера не была случайной куклой. Но и хозяйкой игры не была. Ее вели давно. Ввели в дом мягко. Дали привыкнуть. Дали нужные знания. Возможно, даже дали надежду, что она действительно может оказаться не только долгом, но и выбором. Это было почти жестоко в своей изощренности.

— Вы знали про договор до приезда сюда? — спросила я.

Она отвела глаза.

— Нет.

— Лжете.

— Хорошо. Догадывалась.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы понимать: если меня позвали ко двору, это не потому, что тетке Кайрана вдруг понадобилась приятная собеседница из южного дома.

— И вы согласились.

— А вы бы отказались на моем месте? — резко спросила она. — Когда вам с детства объясняют, что судьба семьи может зависеть от того, насколько хорошо вы сумеете войти в нужную дверь и не опозориться в нужном зале?

Я стиснула книгу сильнее.

Вот она. Та самая правда, которую дворец любил прятать под романтикой и выбором крови. Женщин здесь всегда приводили как ответ на чьи-то старые счета, а потом удивлялись, почему они начинают рвать друг друга зубами.

— Это все равно не объясняет, почему вы повторяли мои привычки, — сказала я.

Она побледнела чуть заметнее.

— Это не всегда было моей идеей.

— Чьей?

Она молчала.

— Морайи?

Тишина.

— Иары?

Едва заметное движение ресниц.

— Лорд-распорядитель? — спросила я уже тише.

Эстера отвернулась к окну.

— Мне сказали, что дому будет легче принять меня, если я не стану выглядеть совсем чужой.

— То есть из вас делали не новую хозяйку. Из вас делали удобную подделку.

Она резко повернулась.

— Не говорите так, будто вам одной больно.

— А вам больно?

— Мне жжет руку. Мне рвет кожу платье, которое не должно было на мне быть. Меня дергают из комнаты в комнату и каждый день напоминают, что я должна улыбаться, говорить мягче, сидеть ровнее, дышать спокойнее и не показывать, как быстро все это начинает трещать. Вам мало?

— Мне достаточно, чтобы понять: за вашей спиной стояла не любовь.

Она смотрела на меня долго.

Потом очень тихо сказала:

— Нет.

Вот и все.

Одно короткое слово.

Но в нем было больше правды, чем во всех их красивых речах у огня, за ужином и в янтарной галерее.

— А что? — спросила я.

Она закрыла глаза на секунду.

— Сделка.

Я почти не удивилась. Почти.

— И он знает?

— Не знаю. Может, не знал сначала. Может, ему сказали так, чтобы он поверил, будто сам пришел к этому выбору.

— А вы?

— А я пришла сюда как женщина, которой велели стать ответом на старый долг. И только потом уже началась вся эта история с кольцом, огнем и попытками убедить всех, что дом сам меня признал.

Она посмотрела на мою книгу.

— Если вы это прочитали, то должны понимать: назад уже не будет просто.

— А вперед у нас, будто бы, когда-то было просто.

В коридоре послышались шаги. Тяжелые, мужские. Кто-то шел со стороны совета. Эстера вздрогнула почти незаметно.

— Вам нельзя было оставаться здесь одной, — сказала она.

— С вами?

— С книгой.

Я усмехнулась.

— Какая трогательная забота.

— Это не забота. Это здравый смысл. Если они увидят этот том у вас, начнут действовать быстрее.

— Они и так уже несколько дней бегут.

Она сделала шаг ко мне. Впервые по-настоящему близко. Так, чтобы мне не пришлось гадать, какой запах у нее свой, а какой — навязанный чужими духами. Никакой особой сладости. Только холод, слабая лекарственная горечь и усталость.

— Тогда хотя бы не будьте дурой, — сказала она. — Если за мной стоит старый долг, то за вами — что-то дороже. Иначе вас бы не оставили рядом.

Вот теперь уже дрогнула я.

Потому что это была мысль, к которой я сама пришла десять минут назад в библиотеке.

— Вы что-то знаете, — сказала я.

— Недостаточно.

— Лжете.

— Недостаточно, чтобы пережить это, если скажу вслух не тому человеку.

Шаги становились ближе.

Эстера отступила.

— Спрячьте книгу.

— Почему вы мне помогаете?

Она посмотрела на меня странно. Почти устало.

— Потому что, если вы исчезнете по-настоящему, я останусь здесь одна в роли, которая и так уже жрет меня заживо.

И ушла боковым проходом раньше, чем за поворотом показались два советника.

Я осталась стоять у окна с тяжелым томом в руках и новой правдой под ребрами.

За ее спиной стояла не любовь.

Сделка.

Старая, вонючая, родовая, подписанная чужими руками задолго до того, как нас обеих спросили, хотим ли мы вообще жить внутри этих печатей.

Но если Эстера была расплатой по долгу, то кем была я?

Не просто помехой. Не просто обманутой невестой.

Чем-то, без чего эта сделка не могла завершиться до конца.

И именно это пугало меня сильнее всего.

Вернувшись в покои, я спрятала том под