Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

«Для той, кого тоже попытаются сделать лишней».

Свеча дрогнула в моей руке.

Эта комната знала, что кто-то придет.

Не в смысле пророчества. В смысле логики дома. Как будто женщина, жившая здесь, отлично понимала: с этим родом ничего не заканчивается одной сломанной судьбой. Если с ней сделали такое однажды, потом попытаются снова.

Я развязала письма. Большинство были пустыми листами — видимо, содержимое давно вынули. Но одно осталось. Короткое. Без подписи.

«Южный дом требует исполнения прежнего. Старшие уверяют, что нынешнюю линию можно согнуть мягче, чем предыдущую. Мужчина уже готов. Женщина пока слишком любима домом, но это исправимо через время и осторожность».

Я долго смотрела на эти строки.

Мужчина уже готов.

Женщина пока слишком любима домом.

Это было написано о ком-то из прошлого. Но я слышала в словах почти сегодняшнюю музыку. Мужчина, которого можно подвести к нужному решению. Женщина, которую надо не убрать сразу, а постепенно стереть из привычки дома.

Я подошла к окну башни. Снизу дворец казался черным, почти спокойным. Несколько огней в центральном крыле, редкие факелы у стены, тонкая золотая полоска у зала совета. Отсюда все выглядело далеким и маленьким. Но в груди у меня поднималось не облегчение, а новый, куда более тяжелый страх.

Если нынешняя подмена повторяла старую, значит, те, кто ее устроил, знали не только о долге Саэр. Они знали о западной башне. О женщине, у которой тоже вытравливали место и память мужчины рядом с ней. О том, как именно это делается. И, возможно, пользовались уже готовой схемой.

Я вернулась к столу и снова открыла дневник на последних страницах. Последняя запись обрывалась посреди строки.

«Если дверь однажды откроется перед нею сама, значит, дом еще помнит, кто ему нужен на самом деле. Но пусть она знает: хуже всего не те, кто берет. Хуже те, кто уверяет, будто ради порядка ты сама должна уступить им добровольно…»

Дальше бумаги не было. Последний лист вырвали.

Я стояла, сжимая книгу, когда внизу, за дверью башни, послышался звук.

Не шаги. Металл.

Кто-то открыл решетку.

Я замерла.

Свечу пришлось прикрыть ладонью, чтобы свет не ударил в щель двери слишком явно. Сердце ухнуло в горло. Несколько секунд ничего не было. Потом — медленное, осторожное движение по лестнице.

Один человек.

Не слуга. Слишком тяжелый шаг. Не жрец. Те ходят тише. Мужчина.

Я быстро сунула дневник под плащ, письма — обратно в сундук, закрыла крышку и только успела выпрямиться, когда дверь башни открылась шире.

На пороге стоял Кайран.

Он увидел меня сразу. Потом свечу. Потом открытую крышку сундука. И уже потом — саму комнату.

Несколько долгих секунд мы молчали.

— Конечно, — сказал он наконец очень тихо. — Где еще ты могла оказаться.

— Если вы пришли меня останавливать, то поздно.

Он вошел и прикрыл дверь за собой. Лунный свет лег ему на плечо, и я вдруг отчетливо увидела на его лице то же, что чувствовала сама. Он тоже узнал это место. Не как человек, который часто сюда ходил. Хуже. Как человек, которому оно незнакомо — и при этом бьет в память чем-то слишком близким.

— Я не знал, что ты найдешь башню так быстро, — сказал он.

— То есть вы знали о ней?

— Знал, что она существует.

— И молчали.

— Потому что мне велели не лезть сюда в детстве.

— Какая послушная версия вас.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Что ты нашла?

Я помолчала.

Потом ответила честно:

— След женщины, с которой, похоже, пытались сделать почти то же, что сейчас делают с нами.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Но я увидела, как напряглись плечи.

— С нами?

— Да, Кайран. Не только со мной. С вами тоже. И башня, похоже, это знала раньше нас обоих.

Он сделал шаг вглубь комнаты. Оглядел стол, кровать, зеркало, сундук.

Потом вдруг остановился перед дверью и коснулся пальцами резьбы на косяке.

— Я видел этот узор раньше, — сказал он.

— Где?

— Не помню.

Я горько усмехнулась.

— Как удобно все время не помнить именно то, что нас сейчас может спасти.

Он резко посмотрел на меня, но спорить не стал.

Вместо этого спросил:

— Дверь была заперта?

— Да.

— И как ты вошла?

— Коснулась ручки.

Он нахмурился.

— Вот так просто?

— Да.

— Ты уверена, что замок не был сломан?

— Уверена. Он щелкнул сам.

Теперь он молчал уже иначе. Не как человек, которому неприятно услышанное. Как человек, у которого внутри сошлось еще одно опасное звено.

— Что? — спросила я.

— Ничего хорошего.

— Тогда говорите.

— Мне в детстве говорили, что двери внутренней башни откроются только тому, кого дом признает связанной с его старым огнем. Я думал, это одна из тех сказок, которыми пугают детей, чтобы не лазили куда не надо.

Я смотрела на него, не шевелясь.

— А теперь?

Он медленно перевел взгляд с двери на меня.

— А теперь дверь открылась перед тобой.

Тишина в башне стала густой, почти плотной.

Я сжала под плащом дневник.

— Значит, дом узнает меня там, где люди слишком старались сделать лишней.

— Возможно.

— Или не меня.

— Что ты имеешь в виду?

Я выдержала его взгляд.

— Возможно, кого-то, чье место мне сейчас приходится занимать не только в своей жизни.

Он нахмурился сильнее.

— Ты что-то нашла в бумагах.

— Да.

— Покажи.

— Нет.

— Элинар.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что пока я еще не знаю, что из увиденного в этой башне опаснее — старый долг Саэр, выжженная память мужчин рода или тот факт, что западная дверь ждала именно моего прикосновения.

Он шагнул ближе.

— Ты мне не доверяешь.

— После последних дней? Какая неожиданность.

— И все же рассказываешь больше, чем должна.

— Потому что если не расскажу вам хоть что-то, вы опять начнете искать правду не там, где надо.

Он остановился очень близко. Не касаясь. Но достаточно, чтобы я снова ощутила это невозможное сочетание: раздражение, опасность, память тела и злость на себя за то, что все это вообще еще работает.

— Что в башне? — спросил он тише.

— Женщина из прошлого. Южные печати. Мужчина, у которого тоже начали исчезать личные воспоминания. Дом, который предпочитал вежливо отодвигать нужную ему женщину от огня.