Сердце стаи - Мариана Запата

Потому что они никак не могли узнать моего имени. Инциденты имели место на стоянке для автофургонов по ночам. Я проверила их телефоны и машины, прежде чем… их унесли. Там не было ни фотографий, ни недавних звонков или сообщений, ни полученных, ни отправленных, – мне повезло, что на их телефонах сработало распознавание лиц.

– Это не подтверждает того факта, что за вами не следят, – возразил циклоп.

Они действительно пытались вынудить меня рассказать им больше, чем мне хотелось. Но я понимала, почему им требовалось убедиться, что я не приведу сюда драму. Моя рука скользнула к шее, которая до вчерашнего дня все болела.

– Каждый из участников пострадал от травмы головного мозга и прочих ран. Если они когда-либо и придут в сознание, то шансы того, что они что-либо вспомнят… или вообще смогут снова говорить… невелики. – Я постаралась не поморщиться. – Крайне невелики.

Небольшая часть меня все еще считала, что у меня не было права вершить какое-либо правосудие, но другая часть знала, что никакое это было не правосудие. Я сделала то, что должна была, и чувствовала вину за это, но и извиняться не собиралась. Обе наши жизни были в опасности.

Я погладила бок Данкана – его шерсть была такой мягкой. Вероятно, из-за всех тех сардин, которые он ел. По правде говоря, из всего, что я делала ради него, вылавливание этих крошечных рыбок из банки было самым противным. Не вытаскивание волос из его зада после дефекации и не его чихание в мой открытый рот. Не-а. Сардины. Я не любила рыбу, но делала это каждый день, и это все еще вызывало у меня рвотный рефлекс. Но как пелось в одной песне, ради любви я пошла бы на все.

Я была здесь, готовая сделать то, что собиралась, и Мэтти с Сиенной приехали вместе с нами, и, если это не было словом из шести букв, с которого начинались войны и которым, наверное, даже заканчивались, я не знала, что это.

Я провела рукой по боку Данкана, пока не обхватила пальцами середину его пушистого хвоста. Я уже дразнила его, говоря, что с таким хвостом он, наверное, был наполовину лисой, а он презрительно смотрел на меня, хотя я не была уверена, что он вообще знал, кто такая лиса. Дразнила, что он походил на черный пылесборник… если не считать крошечного голубого пламени на конце. Я ущипнула его и улыбнулась, когда его цвет замерцал вокруг моих пальцев.

Послышались удивленные вздохи, и на этот раз заговорила женщина:

– Но как?..

Может, они пока забудут про те инциденты.

– Оно становится «горячим», – свободной рукой я изобразила кавычки, – только когда он напуган или хочет меня защитить.

Пламя изменило цвет, когда он пытался спасти меня от гигантского оборотня, но я была не единственной, кто узнал об этом.

– Он обжег нескольких человек, которые пытались похитить его. Исключительно в качестве самозащиты!

Это произошло прямо перед тем, как я начала действовать. Одна мысль о том моменте выводила меня из себя снова и снова, потому что я корила себя за промедление.

Я потянулась свободной рукой к ушам Данкана, чтобы почесать пальцами место между ними. Множество глаз следило то за его расслабленным телом, то за моей рукой, которой я водила по нему. Несколько ноздрей снова раздулись, когда старейшины обнюхали его – а может, и меня тоже, – не произнося ни слова, надеюсь всего лишь заинтригованные тем, кем был он и кем была я. Две загадки в одной тортилье.

Я лучше, чем кто-либо, понимала, что стоит на кону. Мне было бы так легко вести жизнь в одиночестве. Любовь оставалась бы только тем, о чем я читала в сказках. Я часто думала о том, насколько другой оказалась бы моя жизнь без любви моих родителей, Мэтти и его семьи, Сиенны и ее родни. Без Данкана.

Все, что мне было известно о любви и преданности, появилось благодаря им и их присутствию в моей жизни.

«Не плюй в лицо любви, – как-то раз сказала мама перед тем, как мое тело начало меняться. – Иначе разозлишь ее».

«Не думаю, что в лицо любви можно плюнуть, мам», – возразила я.

Она посмотрела на меня с каплей снисходительности во взгляде. «Si puedes[10], Нина, и она не такая добрая, как ты думаешь».

Занятный вышел разговор, однако же я прислушалась к ее словам. Когда жизнь преподносит тебе настоящую любовь, ты не отворачиваешься от нее.

И для меня ею стал Данкан.

Он был особенным, и я понимала это с самого первого момента нашей встречи, когда мне хватило секунды, чтобы влюбиться в него. Раньше я всегда считала, что любовь с первого взгляда – это брехня. Оправдание своей похотливости. А потом появился он, и я вдруг осознала, как вселенная могла подкинуть в твою жизнь того, кого твоя душа сразу же узнавала и понимала, что там ему было и место.

Иногда ты очень быстро узнаешь, как можно полюбить кого-то сильнее себя самого.

– Сколько ему? – тихо, но по-прежнему странно спросил мужчина в очках.

– Два года.

Несколько старейшин приглушенно забормотали между собой.

– Его магия сильна, – мягко заметил он, не спуская глаз с моего Пончика.

– Я знаю. Когда он был совсем маленьким, чувствовалось, что он волшебный, но не так сильно. Как большинство маленьких волшебных детей. Из-за его черной шерсти я надеялась, что он, может, железный волк или помесь…

Мэтти пнул меня по ноге под столом.

– Но когда его хвост и глаза изменились, я начала сомневаться в этом, – договорила я.

Женщина с серебристо-голубыми волосами прочистила горло и наклонилась вперед.

– Как тебе удалось стать опекуном этого ребенка?

* * *

Моя жизнь с Данканом началась в ночь полнолуния.

Что на самом деле неудивительно, ведь полнолуние – это то время, когда магия сильнее всего. Когда магия пульсирует, отзывается и напоминает тем, у кого в клетках присутствует хотя бы мельчайшая ее частица, что в мире есть нечто еще. Нечто настолько мощное, что плюс-минус пару тысяч лет назад, когда магия пролетела по небу и упала на землю – по крайней мере, так гласили истории столь многих цивилизаций, – наши предки решили, будто миру настал конец.

Меня всегда интересовало, не был ли первый, кто написал о мистике в полнолуние, волшебным существом. А потом я задавалась вопросом, не наказали ли