Боевой офицер в брачном агенстве: за сбежавших мужей ответственность не несём - Марьяша Ришелье

Ягуся перестала жевать. Её жёлтые глаза уставились на голый торс Ивана. Она медленно отложила недоеденное яблоко.

— Можно потрогать? — спросила она низким, вибрирующим голосом.

— Трогайте! — радостно разрешил Иван. — Хоть стирайте! У меня кожа водоотталкивающая! Проверено на печи!

Ягуся протянула руку. Её пальцы — длинные, с аккуратным маникюром — коснулись пресса Ивана. Иван вздрогнул. Но не от страха. От удовольствия.

— О-о-о, — выдохнула она. — Тёплый. И рельефный. Идеально.

— Я же говорил! — Иван просиял. — Я каждый день качаю! Лёжа! На печи! Это специальная методика! Называется «лежачий пресс»! Я её сам придумал!

— Гениально, — прошептала Ягуся. Её рука всё ещё лежала на его животе.

— А ещё я умею бороться со Змеем Горынычем! — продолжал Иван. — И спасать царевен! Правда, царевны обычно потом убегают. Говорят, что я слишком много говорю про пресс. Но вы не убежите?

— Не убегу, — она улыбнулась. — Я сама люблю поговорить про пресс. И про стирку. И про... разврат.

— Разврат?! — глаза Ивана загорелись. — Я тоже люблю разврат! В смысле, я не очень понимаю, что это, но если вам нравится — я готов учиться!

— Научишься, — пообещала она. — У меня богатый опыт. Три мужа. Все были съедены.

— Съедены? — Иван на секунду замер. Приворот боролся с инстинктом самосохранения. Приворот побеждал. — В каком смысле?

— В кулинарном, — она погладила его пресс. — Но ты не бойся. Ты мне нравишься. Ты милый. И пресс у тебя хороший. Я тебя не съем. Наверное.

— «Наверное» — это уже что-то! — Иван засмеялся. — Обычно мне говорят «ты дурак», и всё!

— А ты не дурак, — она наклонилась ближе. — Ты — Ваня. Мой Ваня.

Эмили всхлипнула. Я посмотрел на неё — у неё в глазах стояли слёзы.

— Ты чего? — прошептал я.

— Это так трогательно! — она шмыгнула носом. — Баба Яга нашла любовь! Или это приворот? Я уже запуталась!

— Это приворот плюс что-то настоящее, — сказал я, наблюдая, как Ягуся пересела поближе к Ивану и положила голову ему на плечо. — Понимаешь, приворот заставил его увидеть в ней красоту. Но то, что она видит в нём — это настоящее. Она увидела его пресс. И его наивность. И его готовность учиться разврату. Это... это любовь.

— Ты романтик.

— Я сваха. Это профессиональное.

А в центре зала Ягуся взяла с тарелки последнее яблоко и протянула его Ивану.

— Откуси, — сказала она.

— А оно не отравленное? — спросил он.

— Отравленное. Но это приворотное зелье, а не яд. Хотя...

— Что «хотя»?

— Хотя у меня есть и то, и другое. Но тебе я даю только приворотное. Потому что ты мне нравишься.

Иван откусил яблоко. И замер.

— Слушай, — сказал он, прожёвывая, — оно правда отравленное?

— Нет, — она рассмеялась. — Я пошутила. Это просто яблоко. Магия — в тебе. Ты и так на меня смотришь как на королеву. Без всяких яблок.

— Потому что вы и есть королева! — заявил Иван. — Королева леса! Или болота! Или где вы там живёте!

— В избушке на курьих ножках.

— Обожаю курицу! — радостно сказал Иван.

И Ягуся расхохоталась. Громко. Заливисто. Её смех разнёсся по ресторану, и я увидел, как с потолка посыпалась штукатурка. Но это было не страшно. Это было... по-настоящему.

— Кажется, у нас получилось, — прошептала Эмили.

— Кажется, да, — ответил я. — Баба Яга и Иван-дурак. Ещё одна идеальная пара.

— А приворот?

— Приворот скоро закончится. Но, знаешь, мне кажется, ему уже не нужен приворот. Он влюбился. По-настоящему. В Ягусю.

— Ты веришь в это?

— Я верю в любовь, — сказал я и взял Эмили за руку. — Я видел её в разных формах. У нимфы и оборотня. У эльфа и орчихи. У русала и Урсулы. У некроманта и готессы. И теперь — у Бабы Яги и Ивана-дурака.

— А у нас?

— А у нас, — я притянул её ближе, — любовь без приворота. Самая настоящая. И самая крепкая.

Она улыбнулась. И в свете свечей, под аккомпанемент хруста яблок и смеха Ягуси, я понял, что всё было не зря. Даже Баба Яга. Даже приворот. Даже стиральная доска, которая так и осталась лежать на столике.

И это, пожалуй, был самый счастливый финал для всех.

Глава 24: Три часа, или Подкроватный монстр номер два

Дом встретил меня тишиной, которая бывает только глубокой ночью, когда даже сверчки устали петь, а луна подёрнулась дымкой облаков, словно не желая быть свидетельницей того, что должно произойти. Я лежал на кровати, не раздеваясь, и смотрел на часы.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Три часа. Ровно три часа прошло с того момента, как Иван сделал первый глоток вина с приворотом. Я знал это точно, потому что засёк время. Солдатская привычка: если проводишь операцию с ограниченным сроком действия — всегда засекай время. Всегда знай, когда всё пойдёт не так.

Тик-так. Тик-так.

Три часа и одна минута. Приворот больше не действует. Где-то там, в «Золотом блюде» (или в избушке на курьих ножках — кто знает, где они сейчас?), Иван-дурак смотрит на Ягусю. И видит её. Настоящую. Без розовых фильтров. Без приворотной дымки. Видит клыки. Видит жёлтые глаза. Видит всё то, что три часа назад было скрыто магией из синего флакона.

И, возможно, кричит.

Я лежал и представлял, как это происходит. Иван моргает. Приворот рассеивается, как утренний туман. Перед ним — не королева с белоснежными волосами, а... ну, не королева. Баба Яга. В вечернем платье, но всё равно Баба Яга. И она улыбается ему. Клыками. И говорит что-то вроде: «Ну что, Ваня, продолжим разврат?»

А он... а он...

— Он либо влюбился по-настоящему, либо уже бежит, — пробормотал я в потолок. — Либо его уже съели.

Я представил, как Ягуся возвращается в офис. Одна. С клюкой. И с огрызком яблока в зубах. «Сваха! — кричит она. — Твой Иван сбежал! Пришлось съесть! Теперь давай нового! Или отдавай себя! Я всё