Боевой офицер в брачном агенстве: за сбежавших мужей ответственность не несём - Марьяша Ришелье

— Жаль, — произнесла она наконец. — А я уже хотела тебя забрать. У тебя волосы красивые. Рыжие. Из рыжих хороший суп получается. Наваристый.

— Совершенно невкусный! — заверил я. — Я курю! И пью! И нервничаю много! Мясо жёсткое, горькое, с привкусом разочарования!

— Разочарование — хорошая приправа, — философски заметила она. — Но староват, да. А мне нужен молодой. Двадцать лет. Восемь кубиков. Чтоб стирать. И целоваться взасос. И чтоб на Василису не смотрел.

— У нас есть кандидат! — внезапно выпалил я, хватаясь за картотеку как за спасательный круг. — Почти подходящий!

— Да? — её глаза загорелись. — Молодой?

— Двадцать два! Почти двадцать!

— Пресс?

— Восемь кубиков! Может, даже девять! Я не считал, но там есть что пощупать!

— Развратом занимается?

— С энтузиазмом! С огоньком! С душой!

— На Василису не смотрит?

— Он на неё даже не взглянет! Он слепой!

— Слепой? — она нахмурилась. — А как же он будет в глаза мне смотреть?

— Он... он не слепой в прямом смысле! Он просто... у него куриная слепота! В сумерках не видит! А вы, я уверен, предпочитаете свидания при свечах!

— При свечах, — мечтательно повторила она. — Да. При свечах. И чтоб целовал. Взасос.

— Будет целовать! Он мастер! Чемпион по засосам! У него грамота есть! От гильдии!

Баба Яга задумалась. Её клюка постукивала по полу в такт мыслям. Избушка за дверью, кажется, тоже задумалась — по крайней мере, она перестала переминаться и замерла.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Показывай анкету. Но если он окажется старым, или дряблым, или будет смотреть на Василису — я вернусь. И тогда уже не посмотрю на возраст. Двадцать девять — тоже ничего. Поживёшь у меня в избушке. В котле.

— Не понадобится! — я лихорадочно листал картотеку. — Вот! Анкета номер триста сорок два! Господин... эм... Иван. Иван-дурак. Двадцать два года. Профессия — профессиональный Иванушка. Специализация — лежание на печи, борьба со Змеем Горынычем, спасение царевен. Пресс — стальной. Подтверждено сертификатом. Хобби — стирка. Да-да, он любит стирать! На своём прессе! Это его мечта — найти женщину, которая оценит его стиральные способности!

— Стиральные способности? — Баба Яга подалась вперёд, и её глаза загорелись.

— Да! Он только и мечтает, чтобы какая-нибудь... эм... опытная женщина пришла к нему и сказала: «Ваня, постирай мне бельё на своих кубиках»! И он будет смотреть ей в глаза! И целовать взасос! И на Василису даже не посмотрит, потому что Василиса — брюнетка, а ему нравятся блондинки! Или седые! Седые — особенно!

— Седые — особенно? — переспросила она, приглаживая свои седые космы.

— Особенно! У него фетиш! Седые волосы! Крючковатые носы! Костяные ноги! Он как увидит такую — всё, пропал! Никакая Василиса не нужна!

Баба Яга улыбнулась. Это была страшная улыбка. Но в ней было что-то почти... человеческое. Почти женское. Почти кокетливое.

— Хорошо, — произнесла она. — Я согласна посмотреть на этого Ивана. Но если он не оправдает ожиданий...

— Оправдает! Сто процентов! Я вам гарантирую! У нас гарантия! Если жених не подходит — мы возвращаем деньги! Или предоставляем другого!

— Деньги мне не нужны, — она отмахнулась. — Мне нужен муж. Молодой. С прессом. Для стирки. И для разврата.

— Будет! Всё будет! Завтра же организую свидание! В «Золотом блюде»! У них есть отличная стиральная... то есть, отличный столик у окна! Со свечами! И с видом на луну!

Баба Яга кивнула. Медленно. Величественно. Она развернулась — клюка стукнула об пол — и направилась к выходу. У двери она задержалась.

— Ты забавный, сваха, — бросила она через плечо. — Если бы не возраст — забрала бы тебя. Не в котёл. В мужья. Ценю наглых.

И она вышла. Дверь за ней захлопнулась. Я услышал, как снаружи скрипнули курьи ножки, как избушка развернулась и зашагала прочь по мостовой. Потом всё стихло.

Я стоял посреди офиса, прижимая к груди анкету Ивана-дурака, и пытался вспомнить, как дышать.

Иван-дурак. Я сосватал Бабе Яге Ивана-дурака. Вернее, ещё не сосватал. Но сосватаю. Завтра. Потому что если не сосватаю — она вернётся. И заберёт меня. В избушку. На курьих ножках. В котёл. Или в мужья. Что, честно говоря, звучало одинаково страшно.

Я медленно опустился на стул. Руки дрожали. Ноги подкашивались. Где-то вдалеке затихал скрип курьих ножек.

— Сестра, — прошептал я, — когда ты вернёшься, я тебя убью. А потом воскрешу. И снова убью. За каждый день отпуска. За каждого клиента. За Бабу Ягу — дважды.

Я потянулся к графину с водой. Пустому. Конечно. В такой вечер вода обязана была закончиться.

Глава 22: Иван, приворот и поцелуй взасос, или Как я стал соучастником преступления против холостяков

Я всё ещё сидел на стуле, пытаясь вспомнить, как дышат нормальные люди, когда дверь снова открылась. На этот раз — без жуткого скрипа. Обычно. По-человечески. И в проёме показалась она.

Эмили. В том же голубом платье и розовой рубашке. Раскрасневшаяся с мороза, запыхавшаяся. Она улыбалась — но улыбка сползла с её лица, как только она увидела меня.

— Рейгер, я сумочку забыла, — начала она и осеклась. — Ой. А ты чего такой бледный?

Я открыл рот. Из него не вышло ни звука.

— Ты белый как мел, — она шагнула ближе, вглядываясь в моё лицо. — И дрожишь. Что случилось? Опять баронесса? Орчиха? Некромант вернулся и сказал, что передумал насчёт готессы?

— Хуже, — прохрипел я.

— Что может быть хуже?

— Баба Яга.

В кабинете повисла пауза. Эмили моргнула. Потом ещё раз. Потом огляделась — видимо, в поисках доказательств того, что я шучу. Но мой вид был слишком красноречив: взъерошенные волосы, трясущиеся руки, метла, валяющаяся на полу.

— Баба Яга, — повторила она. — Настоящая?

— С избушкой. На курьих ножках. Припарковалась у входа. Я думал, это скрип двери, а это курица переступала.

— И что... что ей было нужно?

— Муж, — мой голос снова дал петуха. — Молодой. С прессом в восемь кубиков. Для стирки. И для разврата. И чтобы взасос целовал. И на Василису не смотрел. Иначе — в