Иллюзия падения - Лия Аструм

Фриц резко выходит из амплуа “на все насрать”. Несколько секунд молчит, а затем ожесточенно скалится.

– Я учил тебя собирать конструктор, ездить на роликах, драться и даже сосать член. Я вытирал тебе сопли, когда твой драгоценный папочка сбежал к той шлюхе, а теперь я и прав никаких не имею. Как интересно.

– Рукоплескаю твоему вкладу в мою жизнь, – выплевываю я. – Но я уже говорила и повторю еще раз! Я не хочу так жить!

Саймон переводит взгляд на дорогу, плотно сжимают челюсти.

– Я исправлюсь. Обещаю.

– Не нужно.

– Дело в этом пижоне? – Фриц со всей дури ударяет по рулю. – Кто он?!

– Я его вижу второй раз в жизни. Дело не в нем. Дело в нас, в тебе. – Набираю в грудь побольше воздуха. Иначе никак. – Я просто тебя больше не люблю.

Лицо бывшего перекашивает от боли, а позади взрывается сирена. Две тачки с патрульными маркировками и яркими мигалками садятся нам на хвост. Из рупора доносится приказ немедленно остановиться.

– Даже не думай! У тебя условка! – ору я, опасаясь, что Саймон отбросит остатки разума и устроит Формулу 1. Вопреки всему я не хочу, чтобы он снова попал за решетку.

Фриц грязно матерится, избавляется от сигареты и, очень сильно сжав пальцами руль, все же выжимает педаль тормоза. Машина врезается передними колесами в поребрик, и я крепко прикладываюсь плечом о боковую дверь.

– Выходите из автомобиля с поднятыми руками! – во всю глотку орет полицейский.

– Я сверну гаденышу шею, – мрачно обещает мне Саймон и выполняет требование.

Дальше происходит то, что раньше я видела лишь в фильмах. Не желая ничего слушать, копы скручивают Фрица, а затем без предисловий ставят в унизительную позу и меня.

– Вы являетесь подозреваемыми в угоне автомобиля Chevrolet Camaro 1ABC234. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

Дышу носом в горячую крышку, ощущая вибрацию мотора, и всей душой ненавижу Эвана Лейквуда. Это чувство увеличивается втрое, когда на моих запястьях больно щелкают наручники.

Меня везут в участок и сразу же отправляют на допрос, на котором я рассказываю всю правду. Мне нет смысла врать. Следователь дотошно берет у меня показания, перезадает один и тот же вопрос в разных вариациях и, каждый раз слыша одинаковый ответ, недобро ухмыляется, будто считает меня полной дурой. Насмешка в его глазах кричаще намекает, что причиной конфликта являюсь я. Но мне глубоко плевать на его мнение. Мне не терпится покинуть это место, и только через час, предварительно заставив меня в мельчайших подробностях расписать каждое событие, коп позволяет мне это сделать.

Выхожу из управления злая, как все демоны Ада. Меня распирает от лютого гнева, который мне не терпится выплеснуть на виновника моего чересчур впечатлительного утра. Сбегаю по ступенькам, собираясь перерыть весь город в поисках холеной физиономии Лейквуда. Готовлюсь ехать в его павлинью школу, устраивать полный разнос, мысленно жалея, что бита осталась в его гребаном корыте. Продумываю несколько вариантов мести: от порчи имущества до убийства с расчленением. Представляю его безветренную прогулку по реке Стикс и непроизвольно сбавляю шаг, не сразу осознавая то, что вижу.

Окончательно останавливаюсь. Буквально врастаю ногами в асфальт и неверяще смотрю на Эвана, лениво прислонившегося к капоту своей отвратительной тачки. На глазах у него солнечные очки, в руках – телефон. Он легко улыбается, читая что-то на дисплее, и, очевидно, не испытывает никаких неудобств. В отличие от Саймона. В отличие от меня.

Кровь вскипает. Пенится до зуда кожи. Впадаю в неконтролируемое бешенство и безотчетно срываюсь с места.

За три секунды нейтрализую расстояние между нами и с размаха влепляю Лейквуду пощечину. Оглушительно громкую. Учащенно дышу, игнорируя жжение в ладони, и чуть ли не злорадно шиплю, когда по его щеке растекается красное пятно.

Эван недолго и без особого сожаления смотрит на лежащие на земле треснутые очки, а затем переводит взгляд на меня.

– Полегчало?

– Ни хрена мне не полегчало, урод! – яростно толкаю его в грудь. – Ты кем себя возомнил, умник?! Ты кто такой вообще?! – ору и продолжаю бить его, куда придется.

Лейквуд поддается, отступает, не предпринимает никаких попыток остановить мое буйство. И улыбается! Последнее выводит из себя сильнее всего.

– Саймон на условном сроке! Его же посадят, черт тебя возьми! – впечатываю кулак ему в плечо, не зная, как еще вылить на него свое бешенство. – Посадят, слышишь?! И за что?! За то, что помял твою мерзкую рубашку?! Ты – не мужчина!

Эван замирает. Хмурая морщинка, как знак недовольства, прорезает кожу между его бровей.

– С каких пор думать головой – это не по-мужски? Пара-тройка моих сломанных ребер не решила бы вопрос с Саймоном. Я провалялся бы на больничной койке, а ты так и осталась бы его целью.

– На улицах так не принято, – чеканно пытаюсь донести до Лейквуда простую истину. – На улицах прятаться за спинами копов – значит повесить себе на спину красную мишень стукача.

– Я не живу на улицах, Ариэль, – уверенно отбивает он. – Я живу в цивилизованном обществе и вопросы решаю так же – цивилизованно. Словами через рот. Можем попрактиковаться прямо сейчас. Что насчет небольшой сделки? Я заберу заявление на Саймона в обмен на поцелуй.

Брезгливо ухмыляюсь.

– Без шантажа не дают?

– Ты – нет.

– Это жалко.

– Зато действенно.

– Предупреждаю, Лейквуд, я расцарапаю тебе все лицо! – гадюкой шиплю я, когда он делает шаг ко мне.

– Я так понимаю, эта вспышка агрессии означает “нет”. Что ж, – нарочито небрежно вздыхает он. – Жаль, перспективный был парень. Смелый. Тебя подвезти?

Воспламеняюсь, как фургон спичек, облитых напалмом7[1]. Стискиваю зубы и кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не двинуть по его лощеной роже. Я уже и не помню, когда у меня был настолько дерьмовый день. Мысль свалить бьется за первенство с совестью. И проигрывает.

– Ладно, только…

Эван резко вжимает меня в дверцу машины и впивается губами в мои. Я в таком диком раздрае, что не сразу осознаю масштаб происходящего. Он пользуется моим замешательством, проникает языком внутрь, рассеивая вкус холодного леденца.

Меня словно кипятком ошпаривает. Забываю о собственном согласии. Мычу, верчусь, пытаюсь вырваться. За неимением