Иллюзия падения - Лия Аструм

мой организм адаптируется, и неприятные ощущения уйдут. Меня успокоил, а мужа оповестил. Разглашение личной информации недопустимо, но меня успокаивает мысль, что совсем скоро желание доложить о нарушении врачебной этики утонет вместе с флаконом разноцветных пилюль на дне Гудзона.

– Все прекрасно. Спасибо за заботу, милый, – не сдерживаюсь, откровенно нарываюсь, теряя контроль.

Снисходительная улыбка Зенона почти не трогает. А дети… ему не стоит о них беспокоиться. Мечты о большой семье остались в далеком прошлом, где пахло елкой, картошкой фри и кедром. Я быстрее воткну нож себе в живот, чем допущу мысль о маленькой копии мужчины, из года в год искусно подталкивающего мое эго к самоубийству.

– … Сегодня мы с вами стали свидетелями важного события, – из телевизора доносится звонкий голос репортера. – Бывший губернатор штата Коннектикут Чарльз Лейквуд был назначен на пост сенатора штата Нью-Йорк, – слышу знакомое имя и чуть не сворачиваю себе шею от скорости поворота.

– Церемония инаугурации закончилась! – восторженно вещает диктор. – Сенатор Лейквуд произнес торжественную речь и покинул здание Капитолия вместе со своей женой Розали Лейквуд. На посту губернатора он зарекомендовал себя как эффективный и прогрессивный лидер: внедрил ряд реформ, направленных на улучшение качества жизни жителей штата, развитие экономики и создание рабочих мест…

Не могу оторваться от экрана. Строгий костюм, гордая осанка и вежливая улыбка рукоплескающей толпе, добровольно вручившей власть торжествующему ублюдку. Рядом с ним тварь в элегантном платье. С мерзкой улыбкой она касается плеча сенатора, выражая поддержку, заглядывает ему в лицо и светится так, словно они на пике своих свершений.

Но не оттуда ли больнее всего падать?

– … также большую роль в столь нелегких выборах сыграли заслуги его сына – лейтенанта первого класса Реймонда Лейквуда. Три месяца назад он успешно провел операцию по освобождению заложников в Сомали, после чего был награжден медалью за доблесть и принят в самый элитный отряд США – Дельта. К сожалению, он не смог присутствовать на церемонии, но…

Впиваюсь ногтями в кожу ладони. Медаль за доблесть. Элитный отряд…

– Я запрещаю, Ариэль, – голос мужа расползается по комнате ледяной коркой.

Медленно поворачиваю к нему голову, надеясь, что ослышалась. Но нет. Склоненная к плечу голова, обманчиво покровительственный взгляд. Ожидающий. Скорее всего, бури, которая молниеносно взметается смертельным вихрем, варварски тараня мою грудную клетку.

– Мне повторить?

Усердно маскирую эмоции надменно насмешливым тоном.

– Не нужно. Я понятливая.

– Ты же не расстроишь меня. Верно, Ари? – смягчается, но выстуженные глаза все так же режут.

– Верно, – механически киваю я. – А ты, Зен? Ты расстроишь меня?

От нечитаемости эмоций мужа свербит в затылке. Тревожностью и всеми оттенками гадкого страха. Зен благосклонно дергает уголком губ и, поднявшись, плавно направляется к выходу. Каждый его шаг отдается жутким эхом. Сердце болтается, как в банке с нефтью. Предчувствует. Нет, знает. Знает, что еще не конец.

Не дойдя пяти шагов до двери, муж останавливается. Несколько секунд изучает голубую расписную вазу, стоящую на низкой декоративной тумбе, а затем поворачивается и, пронзительно глядя мне в глаза, совершает воздушный взмах рукой.

Короткий полет, и оглушительный звон разносится по всему особняку. Осколки летят во все стороны, накрывая паркет и ковер с изумрудным орнаментом прозрачной рябью.

– Собери.

Приказ. Необсуждаемый и невыносимый. От него кости горят неиссякаемой яростью. Хрустят и ломаются под натиском собственного бессилия. В такие секунды я готова сжечь Фелдмана заживо. Привязать к столбу и смотреть, как его плоть отслаивается от тела. Сползает кусками и плавится. Как он кричит, раздирая голосовые связки. Как страдает, просит пощады.

Но все это только в моей голове.

В реале же…

Я медленно оседаю на пол. Встаю на четвереньки. И ползу.

Унизительно. Как ему нравится.

В крови плещется ненависть, в груди вибрирует ядерный реактор, пока в свинцовых глазах с каждой секундой все сильнее разгорается жажда.

Замираю рядом со своим мучителем и сверлю взглядом его итальянские туфли, которые я самолично скормила бы ему по кусочку. До приятных хрипов забила бы дыхательные пути ублюдка роскошной кожей. Вслепую шарю рукой по полу и, нащупав осколок, сжимаю его до полосующей рези.

Зенон опускает ладонь мне на затылок, забирается пальцами в волосы и, собрав пряди в кулак, тянет назад. Наслаждается бешенством в моих глазах и, небрежно мазнув большим пальцем по моей нижней губе, отравлено шепчет:

– Люблю, когда ты послушная.

Стекло жжет ладонь. Просится в его сонную артерию, хаотично мелькая соблазнительными кадрами в картинках 3D. Но я не хочу сдохнуть следом.

– Не любишь, – цежу сквозь зубы и, получив искривленную усмешку, обхватываю его палец губами.

Прикусываю подушечку, включая обжигающий взгляд исподлобья. Прохожусь языком вдоль каждой фаланги и полностью погружаю его в рот. Сосу. Увлеченно, с нужными причмокивающими звуками. Заглатываю глубже. Короткий ноготь карябает стенку горла, но я лишь повышаю активность, усиливая томление во взгляде. Не моргаю, имитируя невозможность оторваться от его радужек, пылающих ртутной лихорадкой. Но на самом деле сушу слизистую, чтобы вызвать необходимую влажность, копию пошлого блеска. Я должна оправдать его ожидания.

– Достаточно, – Зенон грубо выдергивает палец изо рта и медленно скользит им по моей шее, оставляя на коже мерзкий слюнявый след. Убирает руки в карманы брюк и задумчиво смотрит на меня сверху вниз, словно размышляя, какими еще командами проверить на верность своего питомца.

Раз, два, три – слишком долго. Семь, восемь… пятнадцать – катастрофично. Неужели все зря? От отчаяния легкие забывают, что им нужен кислород. Не сокращаются.

– Ливи прилетит в Нью-Йорк. Отметим ее восемнадцатилетие здесь.

Не выказывая никаких эмоций, до победного сохраняю хладнокровие. И только когда вокруг меня устанавливается абсолютная тишина, в которой не слышно отдаляющихся ненавистных шагов, я обессиленно опадаю на пятки и разжимаю кулак. Тонкая струйка крови течет по ладони, пересекает линию жизни и капает на белую юбку грязными кляксами.

Не знаю, сколько сижу: минуту, две или час. Испытываю невероятное опустошение. Как в темной большой комнате, в которой нет ничего. Даже воздуха.

Услышав шум со двора, заставляю себя подняться и подойти к окну. Бесстрастно провожаю взглядом удаляющийся кортеж машин и так же безэмоционально слежу за смыкающимися черными воротами, за которые заваливается закатное солнце, отсвечивая последними лучами.

Осталось три недели до дня Икс. И с каждым днем страх все зловоннее дышит мне в спину. Нашептывает, совращает совершить ошибку. Но я не поддамся. Не позволю ему одержать верх.

Внутри все