Иллюзия падения - Лия Аструм

достигнув предельной черты, отталкиваюсь подошвой. Перепрыгиваю на соседнюю постройку, в темпе перебираю ногами и, зацепившись рукой за железный крюк, взбираюсь на крышу ближайшего здания, с легким волнением прислушиваясь к неотстающему топоту ног за спиной.

Я не соврала. Маршрут и правда легкий. Расстояние между препятствиями не больше пяти футов, и очередной прыжок практически не сбивает дыхания. Преодолеваю проем из разрушенной кирпичной кладки и двигаюсь вперед, не забыв предупредить Эвана о виднеющемся впереди скользком покрытии из плоской черепицы. Высота в два этажа только кажется не смертельной. На деле можно легко свалиться и остаться инвалидом на всю жизнь. Начинаю оглядываться, опасаясь, что Лейквуда может подвести неудобная обувь или резко вспыхнувшее чувство нерешительности.

Но нет. Эван неотрывно следует за мной. Ощущаю затылком его дыхание и ускоряюсь. Форсирую по опасно гладкой поверхности, перелезаю через бетонное невысокое ограждение и карабкаюсь по винтовой лестнице, испытывая прицельный взгляд на своей облаченной в мини-юбку заднице, которую снизу можно рассмотреть в полной красе. На свой убийственный взгляд ловлю обворожительную улыбку и ныряю в первый полутемный коридор заброшенного здания. Сбрасываю скорость, проходя вдоль безликих стен. Достаю из заднего кармана ключ и вскрываю тяжелый металлический замок на коричневой двери с отвалившейся местами некачественной краской.

Эван выруливает из-за угла, и я чуть не сворачиваю себе шею, пытаясь в полной мере рассмотреть его раскрасневшийся, до жути привлекательный образ. Пошире распахнув дверь, исполняю перед Лейквудом неуклюжий реверанс и, получив ответный жест в виде шутливо отданной чести, прохожу за ним внутрь. Почти не моргая, слежу, как на его ухмыляющуюся физиономию натекает удивление. Неверие. И в финале – долгожданный восторг.

– Ариэль… Это вау!

Понимаю его эмоции. Сама их испытала год назад, когда мы с Ником пролезли в это необитаемое здание и незаконно присвоили себе особенную комнату. Раньше она была пустой и холодной. Сейчас же все круто поменялось: стены пестрят плакатами известных прыгунов, в углу стоит старенький, болотного цвета диван, который брат выторговал у соседей за тридцать баксов, напротив него – небольшой журнальный столик, шкаф и несколько тренажеров, смастерённых Ником из подручных материалов. Но самая главная фишка – это отсутствие одной стены. Совсем. Пол просто обрывается изогнутыми бетонными краями. И, учитывая, что большинство сооружений в Хартфорде имеют небольшую высоту, десятый этаж ощущается, как небоскреб с видом на мешанину разноцветных огней закатного города.

Эван не подходит к самому краю, остается в пяти шагах от него, несколько секунд завороженно всматривается вдаль, а затем поворачивается ко мне. В его глазах отплясывает азарт, подожженный неоновой вывеской ближайшего рекламного щита.

Не знаю, видела ли я в своей жизни человека красивее его. Наверное, нет.

Поднимаю руку и, коснувшись пальцами щеки Лейквуда, сползаю ниже. Веду подушечками по скуле, обвожу тонкий порез.

– Откуда ссадина?

– Маленькие последствия ссоры отца с Реми.

Замираю. Ищу ответ в потемневших глазах.

– Все настолько плохо?

Эван вздыхает. Отходит от меня, садится на диван и, закинув одну руку на спинку, поднимает взгляд.

– Рем с детства был гиперактивным. Прыгал, бегал. Ничего не боялся. В нем словно отсутствовал страх. Вообще. Когда ему было восемь, он взобрался на дерево и то ли не мог, то ли не хотел слазить. Никто не знает подробностей, нас с отцом не было дома. Мама полезла за ним… Она сорвалась.

Я в ужасе. Мгновенно и неправильно проецирую ситуацию на себя, рисуя мозгом бездыханные родные тела.

Сажусь рядом с Эваном и опускаю ладонь на его колено.

– Мне очень жаль.

История в один абзац способна изменить все. Если до этой самой минуты я считала Реймонда Лейквуда непроходимым говнюком, то сейчас мне хочется его обнять. Подарить тому маленькому, ревущему от ужаса ребенку хоть немного тепла и поддержки.

– После похорон я боялся за отца. Старался его не расстраивать, быть послушным. Да я и сейчас такой. Правильный сын губернатора Лейквуда, – с какой-то горечью усмехается Эван. – Брат же был послушным временно. Отец не смог простить ему потерю нашей матери, стал обвинять, вымещать свой гнев. Вначале Реймонд не понимал, из-за чего его так ненавидит собственный отец, но, повзрослев, осознал, закрылся в себе и начал снова прыгать.

Эван так спокойно открывает душу, а мне нехорошо. Я отвыкла слушать чужие откровения. Зачастую люди пытаются казаться сильнее, чем они есть.

– Поэтому ты так спокойно реагируешь на его поступки?

Реймонд еще подросток, но слава у него наравне с Саймоном. По слухам, его не раз ловили за травку, грабеж, граффити и прочие “развлечения”. Губернатор пытается скрыть столь опасные для выборов выкрутасы. Но город маленький, и пусть о подвигах его младшего сына не печатают на первой полосе, люди, как ни крути, – отъявленные сплетники.

– Я спрашивал у Реми, зачем рисковать, если в любой момент можно погибнуть. Он сказал, что, возможно, именно об этом он и мечтает: разбиться, как она, и не отравлять нашу жизнь своим присутствием. – Эван до скрипа сжимает в кулак обивку дивана. – Я таскал его к врачу для оценки суицидального риска, но ничего подобного не было обнаружено. Но даже тысячи заключений не снимут с меня страха за его жизнь. Поэтому мне насрать на граффити и разрушенные городские клумбы. Меня волнует только его эмоциональное состояние, которое не станет лучше, пока он живет рядом с источником стресса. Отец грозится отправить его в закрытый интернат. Я не могу этого допустить, заберу его с собой в Нью-Йорк сразу же, как устроюсь.

– Отцы умеют разочаровывать, – необдуманно подвожу итог грустной истории Лейквуда и, видя вертикальную хмурую морщинку между его бровей, тут же меняю направление разговора. – Я пересмотрю свои взгляды относительно Реймонда и, может, как Ник, даже начну им восхищаться.

Эван скептично изгибает бровь, намекая, что кровь, которую мы с ним оттирали с пола в тренировочном зале их команды после очередной драки наших братьев, совсем не символизирует такую искреннюю и приятную эмоцию.

– Ник гордый, – оправдываю брата. – Ему сложно принять, что кто-то круче его.

– А разве Реми круче? Они идут нога в ногу.

– В конечном результате – да. Но есть нюанс. Реймонд может бессовестно долго забивать на тренировки, потом появиться и со второй попытки выполнить сложный трюк, над которым брат трудился неделю.

– Начинаю лучше понимать Николаса, – вразрез фразе, глаза Эвана горят неприкрытой гордостью за брата, и я безумно ценю, что он сглаживает углы и не превозносит Реми