Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид

— Я скорблю по прежней себе. По той, что училась в медицинском. У которой были друзья, жених, нормальная жизнь и родители.

Он смотрит на меня. Нежность в его взгляде — словно ему жаль ту, кем я была, и ту, кем я стала — заставляет горло сжаться от слез. Между нами проскальзывает понимание, придающее мне смелости продолжить.

— А потом она потеряла родителей и поняла, что жизнь, которую она, как ей казалось, хотела прожить в роли врача, больше не имеет смысла, если некому за этим наблюдать. И ее жених решил, что она пускает свое будущее под откос, поэтому она выставила его вон. А потом все ее друзья приняли его сторону и тоже бросили ее.

Это не вся правда, особенно если использовать такое легкомысленное слово, как «потеряла», но так проще. Говорить о себе в третьем лице, как о какой-то несчастной девчонке, которую я вовсе не знаю.

— Мне жаль, — произносит он тихо, ровно и с такой искренностью, что мне хочется отвести глаза, но какая-то высшая сила не позволяет мне этого сделать. — Ты этого не заслуживала.

Мой безрадостный смешок раскалывает тишину, словно яйцо, разбитое о сковородку, прежде чем его содержимое растечется по раскаленной поверхности. Я начинаю идти, проходя мимо него.

— Может, и заслуживала. Может, это и есть плата за то, что каждый твой выбор делается ради кого-то другого. Чтобы все вокруг были счастливы, гордились тобой, не волновались или…

— В безопасности? — подсказывает он.

Я оборачиваюсь, замечая, как напряглась его челюсть и как тяжело вздымается грудь. Он понимает. Понятия не имею как, но он понимает. Я киваю.

— Но стоило мне перестать играть этот спектакль, как всё рухнуло. И когда я сошла со сцены, то осознала, что понятия не имею, кто такая Бри Бенсон на самом деле.

Плечо Люка касается моего, когда он начинает шагать со мной в ногу. В этом жесте есть какое-то утешение, которое мне не хочется анализировать — даже когда он бросает на меня взгляд, словно действительно видя меня насквозь, и произносит:

— Начинаю подозревать, о себе тоже.

Двенадцать

Солнце неуклонно поднимается во время нашей ходьбы, но определить его точное положение невозможно из-за сливовых туч, затянувших небо вскоре после рассвета. Они сплотились над нашими головами зловещей массой, погружая всё вокруг в тени. Мы идем вдоль путей, держа их по левую руку, а бесконечный лес — по правую. Люк подсчитал, что на поезде мы проехали достаточно далеко, чтобы почти выбраться из Пенсильвании — то есть из Департамента Горного Дела. Это могло бы показаться успехом, если бы мы не начинали путь именно там, пусть и в другом мире.

— Ты всё время смотришь на небо, — замечаю я.

— Приближается буря, — отвечает Люк. Он по-прежнему тащит мой баулы и свой рюкзак, и ничто из этого, кажется, не замедляет его шаг. Я же, напротив, нахожусь на грани полного истощения. Мое колено пульсирует от боли, ребра ноют, а в животе уже часа два как урчит огромная черная дыра.

— Очень загадочно, — комментирую я. — Нам нужно искать укрытие?

Он качает головой.

— Не поможет. Эти тучи — не обычная буря. Они значат…

Он зловеще умолкает.

— Что? — спрашиваю я, семеня в пару шагах позади него. Его взгляд прикован к чему-то вдали.

— О, слава богу, — с облегчением выдыхаю я. — Закусочная!

Я ускоряю шаг, направляясь к колоритному заведению. Рядом с ним красуется небольшая вывеска, сообщающая, что здесь находится следующая железнодорожная остановка. Сама закусочная пристроилась прямо у путей в виде серебристого вагона, который ярко блестит вопреки затянутому тучами солнцу. Вдоль всего фасада неоново-зелеными буквами выведено: «Закусочная и деликатесы Салливана».

— Бри, подожди. — Люк останавливает меня как раз в тот момент, когда я направляюсь к приоткрытой двери. Он озирается по сторонам, понижая голос, хотя вокруг нас ни души. — Нам лучше идти дальше. Мы дальше от следующего города, чем я думал.

— Похоже, нам нужно спросить дорогу, — заявляю я, упирая руку в бок.

— Мне не нужны указатели. — Челюсть Люка напрягается от раздражения. — Я знаю, куда мы идем.

— Ты это очень убедительно утверждал последние шесть часов, пока я любезно делала вид, будто не замечаю, как ты то и дело озираешься и вытаскиваешь из заднего кармана заляпанный кофе снимок карты, а твои брови сдвигаются всё сильнее. Но я зверею от голода, так что моя любезность на исходе. Можешь признать: мы заблудились.

— Мы не заблудились, — спорит он. — Просто всё выглядит иначе, чем я помню.

— И еще кое-что, — рассуждаю я, продолжая двигаться к закусочной. — Ты до сих пор не рассказал, откуда тебе так хорошо знакомы эти места. Да и вообще ничего толком не объяснил.

— Я потратил последние шесть часов на то, чтобы рассказать тебе обо всех местных тварях.

— С очень длинными паузами между рассказами, — напоминаю я, хотя наш разговор оказался полезным. И хотя не каждую нечисть можно загнать в рамки какого-то определенного шаблона, я изо всех сил старалась объяснить Люку тех, кого видела в поезде. Существа с зеленой кожей и заостренными ушами обычно оказываются гоблинами, если они мелкие, или редкэпами, если крупные — те же гоблины, только куда более свирепые и кровожадные. В любом случае они жрут всё подряд, включая людей. Монстры с сильной синевой в оттенке кожи, как правило, хладнокровные рептилоиды. Демоны либо состоят из теней, мрака и тления, либо принимают человеческий облик, как Мелинда. Вампиров и оборотней тоже легко спутать с людьми, но они предпочитают не совать нос в чужие дела. Люк еще раз подтвердил, что держаться подальше от крупных водоемов жизненно важно: водяные демоны и сирены могут заманить в воду и утопить. Что, как я отметила, очень напоминает реальность русалок. Он закатил глаза, но спорить не стал.

— К тому же, разве ты не голоден? — спрашиваю я.

Он колеблется.

— Немного.

Я закатываю глаза.

— Ну а я не ела почти сутки, так что «немного» тут даже близко не описывает мое состояние.

— Ладно, — уступает он. — Но у местных закусочных есть свои… условия.

• • •

Внутри условия, о которых предупреждал Люк, ясны на тысячу процентов: меню в лучшем случае хаотичное, в худшем — от него выворачивает наизнанку. Наряду с привычными блюдами вроде бургеров, картофеля фри и молочных коктейлей там красуются совершенно ненормальные позиции вроде козьих сердец, лесных зябликов и стакана смертных слез. Я стараюсь не думать о том, где они берут последнее и не ищут ли