Сожгу мир ради тебя - Таня Кель

тебе. От того, как ты пахнешь, от того, как посылаешь меня. И я не отпущу тебя.

Двигаясь в ней, я чувствовал, как в меня сносило шквалом боли, отчаяния и дикой, никуда не

девшейся, любви. Она просилась наружу и смешивалась с желанием и страхом. Все влетало сразу.

Спрятанные чувства прорывались через брешь, которую я растапливал поцелуями и ласками.

Секунда, и все мышцы Вивиан сжались. Она закричала, и ее накрыло волной. По телу прошлись

сладкие судороги.

Я толкнулся несколько раз, и внизу все взорвалось, разлетевшись по венам искристым потоком.

Кажется, даже потерялся в пространстве на мгновение. Не понимал, где она, а где я.

Очнулся уже, когда рухнул на нее, глубоко дыша.

А через минуту перевернул девушку на спину и увидел слезы, застывшие на ресницах. Ее глаза

были испуганные. И я обрушил поцелуи на ее щеки и веки. Собирал губами соленые дорожки.

— Что ты со мной делаешь, Арканис? — прошептала Вивиан.

— Я тебя люблю.

— Не надо так…

— Я люблю тебя. И я еще не закончил.

Сказав это, я снова вошел в нее, заставив девушку выгнуться и застонать.

— Что ты делаешь? Я больше не могу… — залепетала Вивиан.

— Можешь. Если только так возможно разбить твою печать, то ты не вылезешь из этой постели.

Обещаю.

В эту ночь я брал ее еще и еще, медленно и нежно целуя каждый сантиметр кожи.

Я перекладывал Вивиан на бок, на спину, сажал сверху на себя. Все прикосновения выходили с

любовью, и я пользовался каждой секундой нашего времени.

А между этим не умолкал. Из меня лились жаркие признания и такие слова, что я вообще никому

раньше не говорил. Кажется, я совсем свихнулся на этой девушке.

Под утро Вивиан уже не отвечала. Она гладила меня по волосам, целовала в шею. Ее тело

помнило все, и она так возвращалась ко мне.

Когда через шторы начал просачиваться свет, Эшберд уже сонно обмякла на моей груди и тихо

лепетала:

— Я ведь не сняла печать… Как? Так это не должно работать.

— Но я хотя бы могу на короткий промежуток до тебя достучаться через тело. Если бы я знал

это раньше, то с первого же дня не выпускал тебя из постели.

Она тихо рассмеялась.

— А это надолго? Вытаскивать меня?

— Может, месяцы, а может, годы. Я не знаю. Но я никуда не тороплюсь, Вивиан. Остаток жизни

я посвящу этому. И вот еще что хочу сказать. Никаких вторников и четвергов больше нет. Я

этот твой график вчера в машине проглотил, но переваривать не стал. И он отменяется. Теперь

каждая твоя ночь моя, как и каждое утро.

Мы понимали, что когда она проснется, то снова станет холодной куклой. И от этого щемило в

груди.

Вивиан устроилась поудобнее, прижавшись ко мне. Больше не отвечала. Так и уснула. Но через

связь я уже чувствовал тепло. Крохотную струйку ее любви.

Вряд ли это сможет запечататься обратно. Я не хотел. Пусть мы по чуть-чуть, но движемся

друг к другу.

Глава 17

Глава 17

Вивиан

Мы жили под одной крышей уже неделю. Спали в одной постели, ездили вместе на работу,

ужинали с Эйданом и Ирминой. Со стороны выглядели как обычная семья. Только этой ночью

что-то порушилось, понять бы что.

Проснулась я на нем. Горячая ладонь покоилась у меня на пояснице, как будто и во сне он не

отпускал. Сняв осторожно его руку и разомкнув ноги, я долго сдвигалась на свою половину

постели, стараясь не разбудить.

Арканис не проснулся. Еще минуту я смотрела на него и наконец встала. В зеркале коридора на

меня глядела женщина с распухшими губами и красным следом от щетины на шее. Кажется, я

должна была испытывать стыд, но во мне ничто не дернулось.

Осторожно спустилась на кухню, оттуда разносился манящий запах. У плиты колдовал с туркой

Эйдан.

Дракон улыбнулся и протянул кружку свежесваренного кофе.

— Доброе утро.

— Доброе. — Добавив молоко и сахар в напиток, я примостилась на барном стуле. — Где Ирмина?

— Спит.

Я выбрала самый пухлый круассан и впилась в него зубами.

Но он оказался пресным. Пожевав его, я проглотила и потянулась за сахаром. Откусила еще.

Тоже безвкусно.

Тогда взяла приторный сироп, что никогда не любила и налила с горкой.

Но ничего не изменилось. Мои рецепторы перестали давать мне наслаждение от еды. Там теперь

тоже пустота.

Эйдан внимательно за мной наблюдал, а потом с любопытством спросил:

— Невкусно?

— Не знаю. Странно, что я ничего не чувствую. — Я посмотрела на растекающуюся по всей

тарелке сладкую жижу и поняла, что переборщила. — С круассанами такое бывает?

— С круассанами — нет.

Отвернувшись, он открыл шкаф, что-то взял с верхней полки. Стеклянная крышка от какой-то

приправы соскользнула у него с пальцев и грохнулась на каменную столешницу так, что у меня

зазвенело в ушах. А я даже не вздрогнула.

Тенебрис медленно поднял крышку, извиняться не стал.

— Как спалось? — задумчиво спросил мужчина.

— Хорошо, — бросила я.

— Тебе снятся сны?

— Не помню.

— Вчера ты тоже не помнила. И позавчера. Я спрашиваю уже не первый раз.

Он смотрел не как друг, который беспокоится, а как декан боевого факультета, и я