Глядящие в вечность: Против лома нет вампира. Не сотвори себе вампира. Клыкастые страсти - Галина Дмитриевна Гончарова

отняла ладонь от плеча, на ней тоже светился крест. И я медленно протянула руку к попу. Хлестнула по одному из протянутых ко мне щупалец. Оно отшатнулось и втянулось обратно в ауру. Мер-р-рзость… Такое ощущение, будто я вляпалась в медузу – тухлую и вареную.

– У тебя есть последний шанс. Уйди или умрешь.

На губах подонка заиграла такая… склизкая улыбочка.

– Ты сильна, Юлия Евгеньевна Леоверенская, но я сильнее. Я поверну твою заблудшую душу к свету истинной веры… Он звал меня по полному имени, чтобы щупальца вернее нашли цель. Если бы он хорошо владел своей силой, он бы не стал разговаривать, это точно! Или я просто себя подбадриваю?

Что-то поп говорил еще, но я не слушала. Из прочитанного я знала, что любая аура направлена наружу. Мне надо было совсем немного: на пять минут поменять плюс на минус. Меня – на самого священника. Отсекать щупальца бессмысленно, это просто кусочки энергии. И неизвестно, кто окажется сильнее. Он – нападает. Я – только защищаюсь. Он старше и опытнее, на моей стороне нет и этого. Он делал свою «работу» много раз; на меня никто и никогда не пытался так нападать. Моя защита – это просто наитие. Я не смогу даже поставить щит. А вот на пять минут сменить направление атаки – это мне по силе. Теперь надо понять, как это сделать. И я медленно потянулась к мерзкому, красно-черному уже комку ауры.

Она напоминала воронку сверху. Священник втягивал все больше силы, чтобы обрушить ее на меня. Потом шло само противное багровое облако – и уже от него отходили щупальца.

Чтоб ты подавился, сволочь… Подавился? А ведь это мысль! Ну, держись зубами за воздух, паразит! Я больше не защищаюсь, я нападаю!

Р-р-р-р-р-р-рвать мерзавца, – прорычал зверь с человеческими глазами. – Р-р-р-р-рвать!

Я медленно протянула руки вперед. И почувствовала, что могу добраться до воронки.

А сейчас мы ее…

Два жгута желтого цвета вылетели из ладоней. Захлестнули ее основание, пережали и резко дернули.

– Аи-и-и-и-и! – взвился в комнате визг священника. Багрово-черные щупальца резко втянулись внутрь. Своих сил ему не хватило, чтобы их поддерживать, но и исчезать щупальца не торопились, шевелились, как ободранные змеи. Так легко от них не избавишься. Я дождалась, пока они окажутся в ауре и примутся ощупывать самого священника, а потом резко разжала руки и что было сил «вспыхнула» желтым светом, стараясь то ли отогнать, то ли напугать их, чтобы не вылезли наружу.

И этого хватило.

Слишком много силы он в себя втягивал, стремясь сломать меня. Слишком серьезное заклинание выбрал. И теперь…

Если прорвало батарею, ее не заткнешь пробкой. А если попытаешься, на пять секунд тебя хватит, но потом вода хлынет еще яростнее.

Все получилось так, как я и планировала. Ощутив мощный прилив сил, щупальца опять развернулись во всю мощь, но сразу выйти наружу не решились, испуганные моей «вспышкой». И набросились на своего автора и носителя.

И поделом ему, гаду бессовестному! Я его трогала? Нет! Я с ним даже разговаривать не хотела. Я бы тихо-мирно ушла домой, и все. А он решил атаковать. Что ж, не лезь на рожон – не будешь поражен.

Мужчина лежал на полу и тихо скулил. Кричать сил у него уже не было. Я пригляделась к его ауре. Очень мило. Краснота выедалась, заменяясь ровным серым цветом. Такое ощущение, что щупальца высасывали из него саму сущность. Наверное, это больно. И… у меня было такое ощущение, что человек останется чистым листом. Потом поверх можно написать все, что только захочешь. Но это если обряд проводится по всем правилам, если заклинание работает без сбоев. А сейчас, глядя на его ауру, меня так и тянуло сказать: «Ой, не жилец… Ох-ти, горе-то какое!»

И так по-деревенски взяться руками за голову и покачать ей немножко.

Ну и поделом. Эти щупальца сделали бы меня такой же серой, и на мою личность можно было бы записать все что угодно. И это «что угодно» мне уже очень не нравилось. Очень.

А сейчас записать что-то новое некому – я не возьмусь, а остальные просто не смогут. Заклинание-то работало только между нами двумя, любой третий просто убьет негодяя. Можно было бы позлорадствовать или понаблюдать дальше, но мне и этого не хотелось. Вы же не станете с удовольствием наблюдать за кучей навоза, нет?

Вот и мне противно.

Я развернулась и строевым шагом направилась к двери. Чтобы тут же наткнуться на бледного как мел Рокина.

Полковник застыл столбом и только хлопал глазами. Наверное, зрелище было впечатляющее.

Ой, твою латимерию!

За Рокиным осталась открытая дверь, и сейчас в нее заглядывали несколько пузато-бородатых в рясах. И как я отсюда выйду? Это в прекрасных фильмах главный герой кричит:

«Вы меня еще увидите!» – и выпрыгивает в окно (естественно, под окном проезжает лимузин с роскошной блондинкой, карета принцессы или хотя бы стоит оседланная лошадь, мотоцикл, спортивное авто…) И даже ничего при этом не ломает и не отшибает. Если я попробую прыгнуть в окно…

В лучшем случае сломаю только одну ногу. В худшем – там меня послушники и закопают. Удобрением для розочек.

Какая разница, сколько их? Тебе же лучше… Было больше – будет меньше! Зверь с человеческими глазами даже и не думал возвращаться в свое зазеркалье. И отдыхать – тоже. Он мягко встряхивал лапами, обнажая внушительные когти, и настраивался на хорошую драку.

А почему бы и нет?

– Вы меня пропустите, или с вами сделать то же самое?!

Эти слова я почти прорычала. Получилось в меру низко и страшно. Зверь только ухмыльнулся, обнажая белые и очень острые клыки.

Присутствующие шарахнулись в разные стороны. Рокин очнулся, когда я уже подошла к дверям.

– Юля, что ты… вы с ним сделали?

– Он сам сделал с собой то, что хотел сделать со мной, – отозвалась я. Тут мне в голову пришла хорошая идея, и я оскалилась во все челюсти, не хуже своего зверя. – Он мог бы понять, что любой причиненный мне вред вернется к хозяину. Он был слабым и плохим экстрасенсом.

В горле клокотало рычание. И Рокин от этого как-то ссутулился.

– Простите, Юля.

– Бог простит. Он же и подаст. И поддаст. Не провожайте. С этими словами я вышла из комнаты. Коридор был абсолютно пуст. Храбрость святых отцов воистину не ведала границ.

Найти обратную дорогу было несложно. Оборотни встретили меня на выходе – очень кстати. Отходняк набирал обороты и грозил перейти в полномасштабную истерику.

– Юля, с