Глядящие в вечность: Против лома нет вампира. Не сотвори себе вампира. Клыкастые страсти - Галина Дмитриевна Гончарова

Разве что иногда ночевать в лесу. Питер никогда и никому не признался бы, что понимает животных. Даже не так: животные словно признавали его вожаком, доверяли, слушались, рассказывали о своих заботах… Дикие ли, домашние… Питер не мог есть мясо просто потому, что… а вы смогли бы есть курицу, которая час назад делилась с вами проблемой высиживания цыплят?

Никто не знал об этом. Странности? Что ж, у кого их нет. Питер был более чем полезен на своем месте, и старший брат никому не позволял его тронуть.

Все изменилось в один момент. Когда приехала невеста брата.

Молодая француженка Гильометта де Труа была просто очаровательна. Рыжие волосы, карие глаза, живые манеры – и фигурка, к которой так и тянулись мужские руки. Плюс титул и хорошее приданое. Что еще надо для счастья? Старшему брату этого хватало. Питеру – нет.

С самого начала он заподозрил что-то неладное. Что? Он и сам не знал, как это объяснить. Но все чаще думал, что Гильометта не так проста, как кажется.

Опасна?

Нет. Питер инстинктивно чувствовал, что она не причинит ему никакого вреда. Но – ему. А старшему и горячо любимому брату? И почему именно так? Почему именно он? Ведь только он чует опасность, исходящую от всегда улыбающейся и беспечной девушки.

Питер готов был на луну выть. Но он не смел даже намекнуть на свои подозрения. Да и что он мог сказать?

«Я чувствую в ней опасность…» И кто бы ему поверил?

Молодая француженка за одну луну очаровала весь замок. Она была мила, приветлива, ее голосок всегда звенел колокольчиком, а на губах играла нежная улыбка. Слуги, на которых она ни разу не повысила голоса, называли ее «солнышком» и «золотым лучиком». Рыцари выпрашивали у нее ленту – повязать на рукав. Апажи иоруженосцы просто поголовно были влюблены в нее.

И что оставалось делать Питеру?

Следить. Следить, следить и еще раз присматривать за Гильометтой. Следить, внимательно и настороженно, как за случайно встреченным в лесу хищным зверем. Следить, пока хищник не уберется к себе в нору или берлогу. Вот только с Гильометтой им было не разойтись.

Ему не нравились ни Гильометта, ни ее отец – барон де Труа, рыжеволосый великан под два метра ростом, любитель вина и песен. Питер, своим чутьем друга зверей, улавливал несообразности в их поведении.

Почему барон предпочитает всем продуктам мясо с кровью и красное вино? Ничего удивительного, многие мужчины любят и те, и другие продукты, но барон без них не может прожить и дня. А как это выглядит, когда мясо с кровью уписывает хрупкая девушка? А Гильометта просто обожала это блюдо. Барон смеялся, старший брат Питера говорил, что такая девушка должна выносить сильных сыновей…

И почему каждый раз после этой фразы что-то злобное мелькало в карих глазах девушки?! Никто не замечал этой ярости, но Питер буквально чувствовал ее. Почему-то Гильометта не могла спокойно смотреть на играющих детей и вечно старались найти им какую-нибудь работу. Дети были единственными союзниками и шпионами Питера в тайной войне, которую он, неожиданно даже для себя, объявил Гильометте. Дети, обожавшие юношу, охотно включились в игру и стали наблюдать за «рыжей ведьмой», как они прозвали красавицу.

И чем дальше, тем страшнее становилось Питеру. Красотка ездила только в карете. Причем лошади ощутимо нервничали, когда видели девушку. Нервничала и любая другая живность. Даже вездесущие собаки, которые крутились под столами, выпрашивая объедки у пирующих людей, – и те обходили и ее, и барона стороной.

Этого было мало: в лесу стали пропадать звери. А остальные уходили. Пугались. Пытались рассказать Питеру, что появились страшные существа. Опасные. Враги.

Описать врагов они не могли. Показать? Тоже. Страшно. Говорили что-то про гигантских лис, про огромные лапы и зубы, про лис на двух ногах…

Страх бежал по лесу.

И страх домашних животных был главным признаком. Ни Гильометта, ни ее отец никогда не входили в конюшню и не ездили верхом. Их личные лакей и горничная – тоже. Как-то Питер ради проверки послал их слугу в конюшню за хлыстом, и потом ему долго пришлось успокаивать взбесившихся лошадей. А потом – и взбесившегося барона, который орал, что онде не позволит никому распоряжаться своими слугами! А как смотрел этот слуга, выйдя из конюшни с хлыстом…

Слуги так не смотрят. Внимательно, оценивающе, холодно – как на дичь на охоте. И от одного этого у Питера мороз бежал по коже.

Питер боялся до судорог. Он подозревал, что существа, разодравшие в клочья семью медведей, могут и от него оставить одни ошметки. Но делать было нечего. Брата своего Питер любил. И не только старшего – двух старших братьев, если быть точным, – но и трех младших и двух сестер. И уступать свой дом без боя какой-то нечисти? Увольте, господа нехорошие!

Питер следил за красоткой в оба, подключил к этому всех детей в замке, и вот – удача! В полнолуние он узнал, что хотел. Мальчишка, приставленный приглядывать за бароном, сообщил, что тот не храпит. А раньше храпел. Питер отправился в комнату к барону и увидел, что там никого нет. Потом погладил замковую кошку и попросил ее заглянуть к Гильометте. Киска долго осматривалась в комнате, но там никого не было. На небе ярко сияла полная луна, освещая пустую кровать.

Питер подосадовал, но что он мог поделать? Доказать, что Гильометта бегает к любовнику? Или занимается черным колдовством? Это еще как повернуть. Хорош же он будет, если она вернется вместе с отцом. Питер отлично знал, что единожды солгавшему дважды на слово не поверят. И не хотел упустить свой шанс разоблачить… кого? Да кто бы она ни была, ей не место в его доме и его семье, и всё!

Питер устроился во дворе и принялся ждать, молча и терпеливо.

Гильометта, ее отец и двое их слуг – те самые, от которых мороз продирал по коже, – вернулись на рассвете и незаметно пробрались в свои комнаты. На следующий вечер Питер приказал следить за их слугами в оба глаза. Незаметно приставить соглядатаев к очаровательной Гильометте или к барону, отличавшемуся крутым нравом, он не мог, а сказать, что слуги затеяли что-то недоброе, – вполне. И приказать нескольким доверенным людям приглядывать за ними – тоже. Он буквально кожей чувствовал, что все четверо отлучались в одно и то же место,