Непокорная для дружинника - Люси Фер

— Ну коль бабава сказала… — многозначительно подняла тёмную бровь вверх Деяна. — Пойдём! Мы с девочками уж знатно луг этот поистрепали, но всё ж и для тебя что-то сыщется.

— А где ж ты с Вакулой дружбу завела? — срывая цветы, умело вплетала ведунья их в венок, не забывая при этом напитывать тонкие стебельки ведовской силой.

— Он батюшке меч взялся перековать, — улыбаясь, начала свой рассказ беловолосая девушка, — в терем к нам явился, там меня и заприметил. А потом стал мне пряники медовые приносить. Каждое утро на крыльце оставлял. А нынче к самому князю на поклон пошёл. Хочу, говорит, дочь вашу, Светолику, на празднование Купалы позвать…

— И что же батюшка? — недовольно прищурилась Деяна, от злости сломав хрупкий стебель нежного цветка. — Где ты, а где кузнец… Знамо дело, он тебе неровня!

— Что ты! — искренне рассмеялась княженка от слов сестры. — Батюшка так не считает. Он Вакулу, супротив, одобряет. Говаривает, что парень он справный, честный да рукастый. Хорошим мужем станет! А уж что кузнец он, так и вовсе в расчёт не берёт. Князь наш нынче уверовал, что браки только по любви заключаться должны. Сам он горя хлебнул, отказавшись от лю́бой в угоду власти, теперь мысли на этот счёт другие имеет. Страдает дюже… — тихо проговорила Светолика, внимательно смотря на Деяну.

Та спокойно плела венок для сестры, не выдавая истинных чувств после откровений о жизни родителя.

«Знать, батюшка тоскует по матушке, — уныло думалось ей. — Жалеет, что женился на Власте, чтоб своё место на княжеском троне упрочить. Вот только сожаления эти матушку не воротят! И годы её слёз и страданий не сотрут…».

— Понятно… — равнодушно кивнула старшая дочь князя головой. — Знать, ты теперь можешь за любого дворового пойти с благословения отца…

— Зачем мне любой⁈ — весело расхохоталась княженка. — Мне только мой лю́бый и нужен будет. Ты тоже можешь без оглядки на положение батюшки сердце своё отдавать, неужто не радует тебя это?

— Я — байстрючка! — выплюнула зло Деяна. — Я и без дозволения князя могу за любого дворового пойти. Вот только выше мне при всём своём желании уже не прыгнуть…

— Зря ты так, — нахмурилась Светолика. — Батюшка не делает меж нами никаких делений.

— Пустое! — равнодушно отмахнулась от слов сестры ведунья.

«Конечно, не видит меж нами родитель различий. Вот только ты на мягких перинах в высоком тереме почиваешь, а я на узкой лавчонке в ветхой избе ведуньи ючусь…» — злой вороной пролетела в голове Деяны шумная мысль.

— Готово, — громко проговорила она, стараясь отвлечься от своих обид.

— Красивый какой! — умиленно прошептала Светолика, принимая из рук сестры её творение. — Такой яркий! — отметила она обилие лиловых красок в пышном убранстве Купальского украшения.

— К глазам твоим подходит, — умело соврала Деяна, выбираясь с опостылевшего ей за всё утро луга.

— Янка, подожди! — усердно пыхтя, плелась за ней Светолика, но длинное платье то и дело цеплялось за высокие растения.

— Я же просила… — не поворачивая головы на сестру, строго проговорила девушка.

— Ох, прости, — наконец, поравнялась с ней княженка и, заглянув в её тёмные глаза, искренне прошептала: — Я поблагодарить тебя хотела. Спасибо!

— Было бы за что… — отмахнулась от её слов Деяна.

— И мне жаль, — покаянно склонив голову, прошептала Светолика. — Очень жаль, что княгиня тогда так с тобой обошлась. Она всю жизнь батюшку к твоей матушке ревновала, оттого и тебя не жаловала. А мне душевных сил не хватало, чтоб ей воспротивиться. Я малодушна, Янка, и труслива…

— Закончила голову пеплом посыпать? — окинув смущённую сестру хмурым взглядом, спросила ведунья. — Всё уж быльём поросло, неча дурное вспоминать!

— Ты права, — тихо согласилась со старшей сестрой княженка, и они молча отправились восвояси.

— Нашла тебя, Светушка? — прокаркала бабава, едва Деяна переступила порог их маленькой избы.

Окинув внимательным взором побелевших от старости глаз внучку, старая ведунья, перебиравшая сухие травы, недовольно цокнула.

— Нашла, — нехотя пробормотала Деяна, устраивая свой венок на небольшом чугунке.

— Помогла сестре венок сплести? — нахмурив седые брови, продолжила допрос женщина.

— Помогла… — тихо прошептала Деяна.

«Еще как помогла, — мелькнула в голове ехидная мысль, — ещё как…».

Глава 3

Терпкий запах купальских костров защекотал ноздри Деяны, едва она вышла на порог родной избы. Вдали слышались звонкие девичьи крики да недовольные мужские перебранки — верный знак того, что пора начинать праздничное веселье.

Девушка медленно спустилась с ветхого порога и, водрузив на голову пышный венок, гордо двинулась к берегу местной реки Ладовки, где по древнему обычаю испокон веков отмечали главный праздник лета — Иван Купала.

Носа её неожиданно коснулся горький запах жжёной полыни — знать, местные в костры сухой травы накидали.

«Пытаются от нечисти защититься, — мысленно усмехнулась Деяна, — а сами порой пуще всякой нежити лютуют…»

Вспомнилось Деяне, как много лет назад соседи намеревались сжечь их избу в неурожайный год. С лёгкой руки княгини обозлённый народ пришёл к их порогу, страстно желая покарать «злобных колдуяк». Тогда мало кто из них помнил, сколько добра сотворили бабава и матушка Деяны для каждого, кто в том нуждался.

Страшно представить, чем бы всё закончилось, если бы не неожиданно вернувшийся из похода князь. Уж он-то свою байстрючку да полюбовницу в обиду не дал, образумив ослеплённый жаждой отмщения тёмный люд.

Однако страшные картины людского гнева то и дело всплывали пред очами Деяны, заставляя ту недовольно стряхивать с плеч липкий страх детства.

— Справный венок! — выдернул девушку из грустных мыслей громкий мужской голос с яркими нотками ехидства.

— Не по твою честь! — насмешливо фыркнула Деяна, даже не повернув головы на деревенского бортника* Бориса.

— Отчего же⁈ — оскалился он, поравнявшись с гордой ведуньей. — Вакула княженкой занят, а я вот он… — развёл он руки в стороны, демонстрируя всё своё достояние. — И красив, и умён, и в постели силён… — глумливо хохотнул он, умело увернувшись от маленького кулачка Деяны. — Горяча девка! — довольно протянул он, блеснув сальным взглядом.

— Болтлив ты, Борис, пуще старой Судиши, что язык свой ещё во времена прежнего князя о зубы