После измены. Новый год для троих - Ольга Дашкова

— С дамой?

— Да, с блондинкой. Очень красивая пара. Заказали шампанское, просили не беспокоить…

Не понимаю, что происходит. Герман здесь? С женщиной? Может, это деловая встреча? Или родственница?

— Покажите мне столик, пожалуйста.

Администратор ведет меня через зал. Мой столик у окна, самый романтичный в ресторане. И за ним… Время останавливается.

Герман одной рукой держит ладонь девушки, в другой у него коробочка с кольцом. Напротив — ослепительная блондинка в дорогом черном платье. Она плачет. От счастья.

— Карина, — говорит Герман, его голос долетает до меня через музыку и разговоры, — выходи за меня замуж.

— Да! Герман, да! Конечно, да! — блондинка кивает, рыдая.

Он надевает ей кольцо на палец. Огромный бриллиант сверкает в свете люстр. Они страстно целуются, как люди, которые любят друг друга. Как мы целовались еще вчера.

Сумочка выскальзывает из рук, падает на пол. Коробочка с пинетками выкатывается, открывается. Крошечные белые башмачки для нашего ребенка лежат на мраморном полу ресторана.

— Девушка, с вами все в порядке? — чей-то голос издалека.

Не могу ответить. Смотрю на Германа, который целует свою невесту, и понимаю: я ничего не значу. Год отношений, признания любви, планы на будущее — все ложь. Красивая, сладкая ложь.

— Я так долго этого ждала, — плачет Карина. — Так долго надеялась…

— Прости, что заставил ждать, — говорит Герман, гладя ее лицо. — Нужно было разобраться с некоторыми… обязательствами.

Обязательствами. Я — обязательство?

Подбираю сумочку, пинетки. Разворачиваюсь и иду к выходу. Ноги ватные, перед глазами все плывет, но заставляю себя идти ровно. Не бежать. Не привлекать внимание. На улице ударяет ноябрьский мороз, но я его не чувствую. Внутри пустота. Холодная, звенящая пустота.

Добираюсь домой на автопилоте. Мамы нет — у нее смена до утра. В квартире тихо и темно. Прохожу в свою комнату, сажусь на кровать. И только тогда начинаю плакать. Рыдания рвутся из груди, сотрясая все тело. Прижимаю к животу коробочку с пинетками — все, что осталось от моих мечтаний.

— Прости, малыш, — шепчу сквозь слезы. — Прости, что у тебя такой папа.

Телефон звонит. Герман. Отключаю звук. Пусть звонит. Плачу до утра. Потом принимаю душ, завариваю крепкий чай и пытаюсь думать.

У меня есть выборы. Можно сделать аборт — никто не узнает. Можно попытаться связаться с Германом — рассказать о беременности. Пусть выбирает между мной и невестой.

Но представляю эту сцену и понимаю: не смогу. Унижаться не буду. Умолять не буду. Ребенок не должен быть орудием шантажа. Утром приходит мама. Одного взгляда на меня хватает, чтобы понять — что-то случилось.

— Лиза, что произошло? — садится рядом, обнимает. — Ты вся в слезах.

И я рассказываю. Все. Про тест, про планы, про ресторан. Про то, как рухнул мой мир за одну секунду. Мама слушает молча, гладит меня по голове. А когда я заканчиваю, говорит:

— Завтра же идем в клинику.

— Зачем?

— На аборт. Пока не поздно.

— Мама!

— Лиза, тебе двадцать лет! — она встает, начинает ходить по кухне. — Ты учишься, у тебя вся жизнь впереди! Зачем тебе ребенок от этого… от этого…

— Это мой ребенок, — говорю я тихо.

— Ребенок человека, который тебя предал! Который играл с тобой, пока встречался с другой!

— Ребенок здесь ни при чем.

— Лиза, будь реалисткой! — мама садится передо мной, берет за руки. — Как ты будешь растить ребенка одна? На какие деньги? Ты же еще студентка! Мы не потянет.

— Разберемся как-нибудь.

— Как? Ты не сможешь работать с маленьким ребенком. Мы едва концы с концами сводим…

— Мама, прошу тебя…

— Посмотри на меня! — она встряхивает меня за плечи. — Я родила тебя в двадцать три, думала — справлюсь. Твой отец тоже клялся в любви, а потом сбежал. Ты хочешь такую же жизнь?

— Нет, — шепчу. — Но я не могу… Не могу убить его.

— Это не убийство! Это разумное решение!

— Для тебя, может быть. Не для меня.

Мы спорим весь день. Мама приводит разумные доводы: молодость, учеба, деньги, будущее. Я не могу ей возразить — все правильно. Но каждый раз, когда думаю об аборте, внутри что-то кричит: «Нет!»

— Лиза, — мама садится рядом, обнимает меня, — я просто не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки.

— Может, это не ошибка, — говорю я. — Может, это шанс.

— Шанс на что?

— На любовь. Настоящую. Безусловную.

— Ты всегда была упрямой. Как отец, — мама вздыхает, целует меня в макушку.

Но я уже решила. Этот ребенок — все, что у меня осталось от любви. Пусть любовь оказалась ложью, но ребенок настоящий. Я буду матерью. Хорошей матерью.

А Герман пусть живет со своей блондинкой и не знает, что где-то растет его дочь. Дочь, которая будет любить меня просто за то, что я есть.

Глава 3

Лиза

Алиса родилась 15 августа, в самый жаркий день лета. Я помню каждую секунду тех родов, долгих, мучительных, но завершившихся чудом. Когда акушерка положила мне на грудь маленький комочек, весь красный и сморщенный, я поняла: это и есть настоящая любовь.

— У вас девочка, — улыбнулась врач. — Красавица.

Красавица. Мой маленький ангел с крошечными кулачками и огромными темными глазами. Она даже плакала как-то особенно — не надрывно, а требовательно, словно говорила: «Мама, я здесь, займись мной!»

— Алиса, — прошептала я, глядя на ее личико. — Ты моя Алиса.

Имя выбрала еще на четвертом месяце беременности. Алиса — «благородная», «из благородного рода». Пусть у нее нет отца, пусть мы небогатые, но она будет благородной. Я этого добьюсь. Мама плакала, когда впервые взяла внучку на руки.

— Господи, какая же она маленькая, — шептала она, качая Алису. — И так похожа на тебя в младенчестве.

Но я видела в дочери не только себя. Форма глаз, изгиб бровей, все это было от него. От Германа. Иногда, глядя на спящую Алису, я ловила себя на мысли: «Интересно, он когда-нибудь узнает, что у него есть дочь?» Но тут же гнала эти мысли прочь.

Первые месяцы были тяжелыми. Я еще училась, перевелась на заочное отделение, чтобы совмещать с материнством. Денег было мало, только на самое необходимое ребенку.

— Лиза, может,