Жена двух драконов - Йона Янссон

а что, если бы кто-то услышал? Если бы донес? Может быть, он ударил не со зла, а от страха — ради города, ради нее самой? Но от этой мысли становилось не легче, а только тяжелее. Их жизнь оказалась всего лишь тонкой ниточкой, которую держит в когтях невидимое чудовище где-то за облаками. Один неверный шорох — и нить оборвется.

В ту ночь она долго не могла уснуть. Лежала, глядя на колеблющиеся тени от лампы, слушала ветер в ставнях и задавала себе один и тот же вопрос: «Неужели он любит Дракона больше, чем меня?»

Эти мысли не отпускали ее и сегодня, у озера. Решив смыть их ледяной водой, Венетия скинула платье и резко нырнула.

Мир мгновенно исчез, сменившись звенящей тишиной и синей глубиной. Холодные иглы пронзили кожу, вытесняя из головы все тревоги. Сперва дыхание перехватило, но спустя пару секунд холод стал терпимым, почти ласковым. Она разжала пальцы, позволяя воде качать себя, как спящую.

Сквозь толщу над головой пробивались размытые лучи солнца. Они ломались и танцевали, превращаясь в золотые ленты, обвивали руки и шею, словно пытаясь утешить. На дне, среди белой гальки, скользили крошечные рыбы. Внезапно Венетии пришло в голову, что где-то глубоко под ней, в каменных недрах гор, могут спать те самые драконы из легенд. И вода — лишь тонкая завеса, за которой скрыт их жар.

Она вынырнула, жадно хватая воздух. Мир вокруг показался ослепительно ярким — небо, горы, даже собственные мокрые руки. Все было таким живым, что больно смотреть.

Отплыв дальше от берега, она перевернулась на спину. В вышине медленно дрейфовали облака — огромные, серебристые, похожие на спящих чудовищ, а между ними синели лоскуты чистого неба. Венетия смотрела вверх, чувствуя странное облегчение: тревоги последних дней растворялись в воде и солнце.

Холод постепенно отступал, уступая место здоровому румянцу. Вода обнимала тело приятно и безмятежно. С берега донесся беспокойный скулеж — пес стоял на камнях, не понимая, почему хозяйка уплыла так далеко. Венетия улыбнулась, махнула ему рукой и на миг снова почувствовала себя прежней — той девочкой, что бегала босиком, смеялась и кричала, не зная страха и цены неосторожным словам.

Но теперь все изменилось. Она знала: над ними — над ней, над отцом, над всем городом — нависла тень огромных крыльев. Она не видела зверя, но чувствовала его присутствие в ледяном ветре, в дрожи воды, в том, как притихли птицы.

Мысли снова вернулись к отцу. Его лицо, глаза, протянутая рука после удара…

«Не говори больше таких слов…» — эхом звучало в памяти.

Теперь она понимала: это был не приказ, а мольба. Он просил не за себя — за всех. Но почему пришлось бить? Неужели нельзя было иначе?

Она перевернулась и снова ушла под воду, позволяя холоду обжечь кожу, будто надеясь, что вода поможет стереть память и смыть следы стыда.

Когда Венетия совсем замерзла, солнце уже поднялось выше. Воздух наполнился звуками жизни: где-то далеко звенели колокольчики стад, ритмично ухали кузнечные молоты. Этот звон казался отголоском реальности, от которой она пыталась сбежать.

Она медленно поплыла к берегу. Выбравшись на камни, где блестели капли воды, похожие на кристаллы, она дрожала, но чувствовала себя обновленной. Холод сделал тело живым и острым, как граненый алмаз. Подставив лицо солнцу, она прикрыла глаза.

Над крышами города уже поднимались дымки очагов — жители готовились к пиру. Издалека донесся гулкий, протяжный звук трубы, и Венетия вздрогнула. Сердце забилось быстрее, но она заставила себя улыбнуться.

«Сегодня все будет хорошо. Сегодня я не подведу отца», — мысленно пообещала она.

Одевшись и пригладив влажные волосы, она ощутила, как ветер сушит кожу. Озеро за спиной тихо колыхалось, снова превратившись в безмятежное зеркало. Венетия задержалась на миг, глядя на водную гладь. Ей почудилось, будто отражение гор дрогнуло, словно в глубине кто-то огромный пошевелил крыльями.

— Глупости, — прошептала она, отгоняя наваждение. — Просто ветер.

Набросив на плечи легкий шарф, она пошла по тропинке к городу. С каждым шагом шум улиц становился громче, но за спиной, в долине, все так же тихо плескались волны — словно озеро запомнило ее дыхание и теперь бережно его хранило.

Глава 2

Пир

Солнце перевалило за зенит, когда у главных ворот Трегора наконец показалась пыльная процессия. Не спеша, словно желая продлить мучительное ожидание, три повозки, запряженные могучими сытыми конями, подкатили к городским стенам. Они остановились, не въезжая внутрь — молчаливое напоминание о том, что пассажиры лишь соизволяют посетить город, но не намерены в нем задерживаться.

Послы, немолодые и избалованные вниманием, показались у ворот. Даже сквозь занавески было видно, как их тучные тела колышутся при каждом движении экипажа. С их лбов градом катился пот, хотя весенний день стоял прохладный. Это был пот не от жары, а от тучности и, возможно, от осознания собственного неизмеримого превосходства.

Стоя на резном балконе своих покоев, Венетия до белизны в пальцах сжала холодные перила. Сердце колотилось в груди, и она ненавидела себя за этот страх. Эти люди… нет, не люди, а земные божества, надутые и самодовольные, одним своим видом высасывали из города радость, оставляя взамен лишь липкий, парализующий ужас.

Почетный караул затрубил, раскатисто ударили барабаны. Их грохот отражался от трех гор, окружавших долину, и казалось, будто начинается обвал. Звук бил по ушам и действовал на нервы, призванный демонстрировать почтение, но ощущающийся как похоронный марш. Послы требовали таких приветствий: без оглушительной какофонии визит сочли бы встреченным без должного уважения, а это каралось огнем.

Гости не спешили покидать повозки. Человек с красным лицом отодвинул занавеску и выглянул наружу. Венетия успела разглядеть его длинные тонкие усы, смазанные маслом, свисавшие почти до груди. Маленькие, заплывшие жиром глаза медленно, с преувеличенной важностью обвели толпу, замершую в молчании. Взгляд его был тяжелым и безразличным — так смотрят на поголовье скота.

Отец стоял в конце дороги, устланной коврами, ведущей от городских ворот к самому дворцу. Одинокая прямая фигура в центре пустого, богато убранного тракта. Увидев, что послы медлят, он едва заметно вздохнул, склонил голову и пошел к повозкам, подняв руки в знак приветствия. Каждый его шаг отдавался в душе Венетии глухим стуком. Она видела, как напряжена его спина, как неестественно выпрямлены плечи. Он шел навстречу своему унижению с достоинством, от которого сжималось горло.

— Жители Трегора приветствуют послов великого Золотого Дракона! — громко прокричал мэр. Его голос, обычно уверенный