Амуртэя. Эпос любовных происшествий - Инна Федералова

И с этими словами он шагнул в переливы света, оставляя меня одного.

Он только что назвал меня поехавшим? Ну да. Я всегда таким был. А Амуртэя — отражение моей сути.

Я проводил Жнеца взглядом и, глядя ему вслед, не мог сдержать улыбки:

— Да начнется игра…

Глава 2

Регентша пепельных писем

[Каэль]

Я шел, ведомый зовом сердца, к апартаментам Элиссы. Не собирался вторгаться в ее личное пространство, лишь надеялся встретить ее неподалеку. И удача мне улыбнулась.

Но она была не одна.

Рядом с ней стоял незнакомец. Его облик приковывал взгляд: багровый шрам на правой щеке, похожий на знак анархии (или, скорее, клеймо), лишь подчеркивал хищную привлекательность. Левое ухо украшали шипы, а многочисленные серьги словно декламировали темную суть владельца.

Черные волосы — прямая челка, нависающая над глазами; сзади длиннее, прикрывают шею. Слева несколько высветленных прядей складываются в узор, напоминающий волчий оскал. Поджарый, как доберман, и заметно выше меня.

Будучи Жнецом любви, я невольно оценил его ауру: она излучала ту самую притягательность, что не могла не зацепить девушку с ее вкусом. Мелькнула мысль: возможно, все мы здесь, ее кандидаты, в чем-то схожи — хотя бы этой темной харизмой.

Незнакомец мурлыкал, глядя на Элиссу:

— Обычно мое сердце холодно как лед, но что-то глубоко внутри меня требует тебя. Позволишь влюбиться, или же я паду в немилость?

— Можешь попробовать, — ответила Элисса, и на губах ее расцвела кокетливая улыбка.

Они остановились. Незнакомец встал перед ней, глядя прямо в глаза:

— Я сделаю так, что это того стоит, и сведу тебя с ума, Регентша пепельных писем.

«Регентша пепельных писем»…

Я замер, пытаясь осмыслить услышанное. «Пепельные письма»… Вероятно, метафора сожженных посланий, невысказанных признаний, утраченных связей. Пепел — символ необратимости, письма — ностальгии. А «регентша»… Хранительница руин этих чувств? Богиня забытых любовных исповедей? Образ отзывался эхом эпистолярных романов эпохи романтизма, где страсть всегда граничит с гибелью.

И тут незнакомец сделал шаг вперед, схватил ее за руку и уже тянулся губами к ее коже.

— Стоять! — вырвалось у меня. — А ну отошел от нее!

Он разомкнул пальцы, медленно повернулся ко мне. В его глазах вспыхнул нескрываемый интерес, смешанный с вызовом.

— Кто ты такой, чтобы вмешиваться? — произнес он, слегка склонив голову.

Я шагнул ближе, чувствуя, как в груди разгорается незнакомое прежде пламя — чистое, незамутненное воспоминаниями о прошлых поражениях. Вееро лишил меня части памяти, и теперь каждое чувство казалось первозданным, острым, как лезвие.

— Тот, кто не позволит тебе обмануть ее, — ответил я, выдерживая его взгляд.

Элисса молчала, но в ее глазах читалось любопытство. Она переводила взгляд с меня на незнакомца, словно оценивала, взвешивала.

— Обмануть? — он усмехнулся, и шрам на его лице исказился, придав улыбке зловещий оттенок. — Я лишь предлагаю ей то, чего она жаждет. Разве не видишь? Она — хранительница утраченных слов, а я — тот, кто вернет им голос.

— Она не нуждается в том, чтобы кто-то говорил за нее, — возразил я. — Ее голос итак звучит громче всех.

Элисса слегка приподняла бровь, будто удивляясь моей дерзости. А может, ей было приятно услышать это?

— Громче всех? — незнакомец рассмеялся. — Тогда почему она молчит? Почему позволяет нам спорить за ее внимание?

Я не ответил. Вместо этого шагнул к Элиссе, не отводя взгляда от ее глаз. В них плескалось нечто неуловимое — то ли вызов, то ли ожидание.

— Потому что она выбирает, — тихо сказал я. — И выбор ее будет истинным.

На мгновение воцарилась тишина. Только ветер, пробирающийся сквозь арки Амуртэи, шелестел, словно перелистывал страницы невидимых писем.

Элисса улыбнулась — на этот раз по-настоящему, без кокетства. И в этой улыбке было больше, чем просто благосклонность. В ней читалось обещание.

— Ты смел, это похвально, — раздался голос незнакомца. Он сделал шаг вперед, протягивая руку. — Меня зовут Дамиан. А тебя?

Я посмотрел на его ладонь, затем снова в глаза.

— Каэль.

Дамиан усмехнулся, но руку не отвел.

— Значит, Каэль. Посмотрим, кто из нас сумеет услышать ее настоящий голос.

В тот самый миг, когда Дамиан еще держал руку протянутой, а между мной и им повисла немая схватка взглядов, пространство вокруг дрогнуло. Воздух сгустился, будто перед грозой, и из мерцающей дымки выступил новый соперник.

Он двигался так, словно пространство само расступалось перед ним. Пепельно-русые волосы отливали серебром в свете Амуртэи, а осанка выдавала в нем благородного льва — величественного, уверенного, привыкшего к восхищенным взглядам. Но взгляд… Взгляд хищной кошки — острый, пронизывающий, будто он видел не только внешность, но и самые темные уголки души.

Его пиджак был небрежно расстегнут, бесстыдно обнажая тренированный торс, словно вызов всем условностям. На шее — массивная цепь, тяжелая и блестящая, будто не украшение, а оковы, кричащие: «Я узник своих чувств к тебе».

Он не стал медлить с приветствиями. Шагнул прямо к Элиссе, игнорируя нас с Дамианом, и произнес голосом, в котором смешались бархатная убежденность и дерзкий напор:

— У меня нет стереотипов. Я переосмысливаю судьбу. Ты — биение моего сердца, ты — моя логика, ты — мой путь. Вперед, Элисса, — он протянул руку, — давай шагнем в это совершенно новое пространство. Нельзя зацикливаться на прошлом.

Элисса чуть отступила, но не от страха — от изумления. Ее глаза расширились, будто она пыталась прочесть в нем что-то, недоступное нам.

Дамиан первым нарушил молчание. Его губы скривились в холодной усмешке:

— И кто же ты, смельчак, ворвавшийся без приглашения?

Новый соперник даже не взглянул на него. Все его внимание было приковано к Элиссе.

— Меня зовут Верон, — наконец произнес он, не отрывая взгляда от ее лица. — И я знаю, что ты чувствуешь. Ты устала от полутонов. Ты хочешь огня, который не просто греет, а сжигает все лишнее.

Я почувствовал, как внутри закипает раздражение. Этот Верон говорил так, будто уже владел ее сердцем. Будто имел право заявлять, что понимает ее лучше.

— Ты говоришь красиво, — я шагнул вперед, закрывая Элиссу собой. — Но слова — это лишь ветер. Что ты готов дать ей, кроме красивых фраз?

Верон медленно перевел взгляд на меня. Его глаза сверкнули, и в этот миг я понял: он не просто соперник. Он — стихия.

— Я готов дать ей все. Даже то, чего она сама не смеет желать.

Ветер в Амуртэи усилился, взметая невидимые вихри.

Элисса молчала. Но в ее глазах