Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер

— Варвара!!! — От рыка Стрельцова загремели стекла.

— Не шуми, граф, — осадила его генеральша. — Нашумел уже с утра, весь дом на ноги поднял. Сергею Семеновичу, бедному, до сих пор икается, поди, вон даже к завтраку не вышел.

Я почти услышала, как исправник скрежещет зубами.

— А тебе, графинюшка, я вот что скажу. Когда до моих годов доживешь, когда троих мужей в могилу проводишь, шестерых детей на ноги поставишь, да еще столько же в младенчестве похоронишь, вот тогда и ума наберешься. И сможешь тоже в чужие дела лезть, потому что будешь знать, где вмешаться, а где и промолчать. А пока нос не дорос — сиди и слушай, чему старшие учат.

Варенька разрыдалась. Пролетела мимо меня, едва не сбив с ног, и исчезла на лестнице.

Да когда же этот дурдом закончится?

Успокаивать ее я не собиралась. Честно говоря, мне до сих пор хотелось схватить графиню за грудки и трясти, пока мозги на место не встанут. Сопровождая все это увещеваниями, совершенно не подходящими для девичьих ушей. Но Марья Алексеевна справится с воспитанием юной барышни куда лучше меня.

А мне надо бы проветриться. Обычно пристроенные на толстых древесных ветвях ловушки для пчел в моих лесах обследовали деревенские мальчишки. Я платила им ползмейки в день и пятак за каждую найденную заселенную ловушку, так что они старались. Но сегодня, наверное, стоит сделать это самой. Я велела оседлать свою лошадку, которой так и не придумала имя, влезла в найденные в кладовой штаны, на мальчика-подростка, судя по размерам.

И выругалась про себя, увидев маячащего у конюшни исправника. Если сейчас он начнет воспитывать меня за непристойно выставленные на всеобщее обозрение ноги…

— Глафира Андреевна, вам не следует выезжать из дома одной.

Я вздохнула. Как бы не надеть ему на голову ведро с опилками, что стояло неподалеку?

— Кирилл Аркадьевич, а вам не следует разгуливать без дела, пока не раскрыто убийство моей тетушки.

И неважно, что я остаюсь главной подозреваемой.

А что, если он принял это за попытку подкупа? При этой мысли меня замутило, но я заставила себя вежливо улыбнуться.

— У нас, — где-то внутри меня передернуло от этого «нас», однако улыбка осталась на лице, — обоих есть обязанности. Мои — следить за порядком в усадьбе, ваши — следить за соблюдением закона и ловить разбойников с контрабандистами. Поскольку поездка по окрестностям никаких законов не нарушает, давайте не будем мешать друг другу работать.

Кажется, его тоже передернуло, или это просто ветка качнулась и бросила тень на его лицо. В следующий миг статуя командора вернулась.

— Мои обязанности включают защиту от опасностей жителей уезда. Даже тех, кто сам ищет неприятностей. Пока в уезде, как вы справедливо напомнили, орудуют разбойники и контрабандисты, вам не следует выезжать из дома одной.

— И что с меня взять разбойникам? Старые штаны? — Я демонстративно оттянула их на бедре. — Девичью…

Я осеклась. Нет. Разревусь. Не время сейчас иронизировать о девичьей чести.

— Гусар с предложением руки и сердца или купец с долговыми расписками — вот все, что мне угрожает сейчас. И с тем и с другим я как-нибудь справлюсь.

— Я настаиваю.

— Управляющий знает, где я. Со мной Полкан.

Полкан, сидящий поодаль, гавкнул.

— Пса могут пристрелить.

— Пса могут пристрелить, лошадь может сломать ногу, я могу оступиться на лестнице и свернуть шею или, как Савелий, разбить голову на собственной пасеке, — огрызнулась я, теряя терпение. Подвела лошадь к пню, служившему приступкой, взгромоздилась в седло, делая вид, будто не замечаю попытки Стрельцова подставить мне руки. — И если вы закончили свои поучения, всего доброго.

Я пустила лошадь рысью, но не прошло и получаса, как за спиной послышался галоп. Я обернулась. Метрах в трехстах от меня по дороге двигался серый конь с всадником, которого я узнала сразу же.

Да чтоб его! Я подавила желание дать лошади шенкелей. Все равно он легко догонит мою старушку. Охота таскаться следом — пусть таскается. Лишь бы близко не подходил.

Он и таскался от ловушки к ловушке. Сегодня, как на грех, все оставались пустыми.

Не подошел.

Что расстроило меня еще сильнее.

Я надеялась, что, наездившись и уходившись за день, усну. Но сон не шел. Я ворочалась с боку на бок, то скидывая покрывало, оттого что жарко, то укутываясь в него, потому что холодно. Подходила к окну, чтобы раскрыть его, и через пять минут — чтобы закрыть.

Когда я в очередной раз сражалась с оконной рамой, внизу стукнула дверь. Шаги на крыльце я узнала — и сердце сжалось. Да что это за издевательство, я его по шагам узнаю, хотя надо бы выкинуть из головы.

— Что, пес, не спится? — сказал Стрельцов.

Полкан заскулил.

Мне не надо было смотреть, чтобы представить, как мой пес — предатель! — кладет голову ему на колени и позволяет трепать за ушами.

— И мне не спится.

Снова короткий скулеж.

— Все-таки я свалял редкостного дурака.

«Гав», — ответил Полкан.

— Что, говоришь, не в первый раз?

«Гав!»

Повисла тишина. Открылась и закрылась дверь. Я вздохнула и направилась к постели.

За стеной раздались решительные шаги. Я метнулась к двери, чтобы заложить ручку хотя бы кочергой, но было поздно. Стрельцов шагнул в спальню, притворил за собой дверь.

— Глафира Андреевна, я должен…

— Кирилл Аркадьевич, если вы еще раз попытаетесь извиниться за то, что произошло ночью… утром… неважно. В общем, еще одно слово, и дворянскому совету придется срочно выбирать нового исправника. Потому что прежний не сможет исполнять свои обязанности по причине телесных повреждений, несовместимых с жизнью!

— Я не намерен извиняться. — Он резко выдохнул, будто собираясь сигать в прорубь. — Глафира Андреевна, будьте моей женой.

2

— Вы с ума сошли, — вырвалось у меня.

Наверное, надо было радоваться. Да любая нормальная женщина на моем месте обрадовалась бы.

Значит, я ненормальная.

— Да, — ответил он так спокойно, будто соглашался, что за окном ночь. — Я — исправник, который влюблен в подозреваемую в убийстве. Я — дворянин, который соблазнил барышню. Я мужчина, который оскорбил любимую женщину, но вместо того, чтобы на коленях умолять о прощении, просит ее стать своей навсегда. Это безумие. Но это честное безумие.

Я сглотнула вставший в горле ком.

— И что будет, когда разум вернется к вам? — Голос все же подвел, пришлось шептать.

Он не ответил. Только смотрел. Смотрел так, будто в моей власти было убить его одним словом.

И все же мне придется