Замужем за Монстром - Мари Марс

Собеседование в этот раз было чуть менее ужасным, но итог тот же — «мы вам перезвоним». Я шла домой, готовая снова впасть в уныние, но едва открыв дверь, остановилась как вкопанная.

Квартиру наполнял божественный аромат. Сладкий, с приятной кислинкой, с нотками свежей выпечки и чего-то ещё, странного, сладкого и до ужаса знакомого. Это был запах детства, бабушкиной кухни и абсолютного счастья. Я на цыпочках прошла на кухню. На столе, застеленном моей же, но чистейшей скатертью, дымился свежий чайник. Рядом, на тарелке, лежала стопка ещё тёплых, золотистых пирожков. Из одного подтекал рубиновый сок.

Из-под кухонного стола, загораживая собой нижние шкафчики, показался Гриша. На его морде красовался самодельный колпак повара, склеенный из старого журнала, а в когтях он зажал мою лопатку.

— Ну? — произнёс он, и в его глазах плясали озорные искорки. — Я посмотрел твой кулинарный блог, который ты начинала вести в школе и бросила. Там был рецепт. «Пирожки бабушки Лукерии». У меня, правда, лапы, а не руки, и с ревенем пришлось импровизировать… у тебя не было, поэтому я взял у твоей соседке одну из банок в холодильнике. Она всё равно забыла про него. Надеюсь, не жалко?

Я молча подошла к столу, отломила кусочек пирожка и отправила его в рот. Это был вкусовой взрыв. Идеальное тесто, тающее во рту, и начинка — кисло-сладкая, с хрустящими кусочками ревеня.

— Гриша, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Это… это самые лучшие пирожки в моей жизни.

Он смущённо потупился, роняя лопатку.

— Ну, знаешь… Освоился немного. Сидеть под кроватью целый день скучно. А ваш мир такой интересный.

В тот вечер мы устроили пир. Я пила чай, Гриша, как выяснилось, предпочитал воду из-под крана («Освежающе!»), и мы ели эти божественные пирожки. Он рассказал, что «сходил» ещё к паре моих должников из старой компании, где я работала три года назад, и «вежливо поинтересовался» насчёт их финансовых обязательств. В моём кошельке прибавилось.

— Знаешь, — сказала я, облизывая пальцы, — может, тебе вообще не надо искать работу? Ты тут и швейцар, и сыщик, и кулинар, и коллектор.

Гриша надулся, отчего стал похож на огромного мохнатого ёжика.

— Моё призвание — пугать. А это… — он махнул лапой в сторону тарелки, — так, хобби.

Но по тому, как загорелись его глаза, когда я взяла третий пирожок, было ясно, что его «хобби» доставляет ему не меньше удовольствия, чем мне.

Лёжа в кровати той ночью, я прислушивалась к привычным ночным звукам. Скрип половиц уже не казался зловещим. Шорох под кроватью был теперь звуком домашнего уюта, признаком того, что я не одна. Моя жизнь всё ещё была кашей из неудачных собеседований и неопределённости, но в этой каше появился сладкий, рубиновый джем в виде пирожков от подкроватного монстра.

Я повернулась на бок и прошептала в темноту:

Из-под кровати донёсся довольный урчащий звук, похожий на мурлыканье очень большого кота.

— Спи, Алиса. Завтра попробую испечь штрудель. У тебя там яблоки уже морщиться начинают.

Я засмеялась, закрыла глаза и впервые за долгое время уснула без чувства тяжёлого предчувствия от грядущего дня.

Совместное кино

Утро субботы началось с того, что я проснулась от странного урчания. Это был не кошачий мурлык, а нечто более глубокое и вибрирующее, словто под полом завелся маленький моторчик от советского холодильника. Я приоткрыла глаза и увидела Гришу. Он сидел в углу комнаты, склонившись над моим старым плюшевым драконом, которого я звала Гоша, и что-то ему яростно нашептывал. Дракон выглядел подавленным.

— Гриш? Что ты делаешь?

Он вздрогнул и бросил Гошу под кровать.

Я села на кровати, сгребая с лица волосы. «Школа подкроватных монстров». Это звучало слишком заманчиво, чтобы оставить без внимания.

— Ладно, супер, — ухмыльнулась я. — А как насчёт завтрака и моего сериала? Сегодня суббота, день культурного просвещения и тотального ничегонеделания.

Гриша насторожил уши. «Ничегонеделание» явно не входило в его монстрический лексикон.

Через полчаса на кухне царил хаос, пахнувший райским наслаждением. Гриша, облачившись в мой фартук с клубничками, ловко орудуя двумя лапами как лопатками, переворачивал на сковороде идеальные кружевные блинчики. Я нарезала фрукты и чувствовала себя бесполезной, но счастливой.

— Как ты это делаешь без пальцев? — поинтересовалась я, наблюдая, как он с невероятной аккуратностью поддевает блин краем когтя.

— Сосредоточение, — важно ответил он. — И многолетняя практика пугать блины, чтобы они не прилипали. Они очень впечатлительные.

Завтрак мы перенесли в спальню. Я устроилась в кровати с ноутбуком, Гриша умостился на полу рядом, вытянув свою лохматую морду так, чтобы ему тоже было видно экран. Я включила свой любимый сериал — старый, добрый ситком о друзьях, которые всё время сидят в кофейне.

Первые серии Гриша смотрел с выражением глубокой научной озадаченности на морде.

Я фыркнула, чуть не подавившись блинчиком.

— Мило, — повторил он с лёгким отвращением, как будто пробуя на вкус незнакомое слово. — Ага. Понял. Это их боевой клич.

Но к середине второго сезона что-то изменилось. Когда одна из героинь переживала из-за парня, Гриша тихо спросил:

Я смотрела на него, и сердце у меня ёкнуло. В его словах не было иронии, только искреннее недоумение перед человеческой глупостью.

После пятой серии я почувствовала себя обязанной показать ему что-то по-настоящему важное. Я нашла в сети «Охотников за привидениями».

— Вот, смотри. Это классика. Про людей, которые как раз таки проверяют пространство под кроватью.

Гриша смотрел, не отрываясь. Когда на экране появился Зьюл, он издал звук, средний между восторженным визгом и предупредительным рыком.