Замужем за Монстром - Мари Марс

на «Курсе по эффективному вселению в многоквартирные дома»! — воскликнул он. — Он, конечно, немного выпендрёжник, но какой размах! Какая драматургия!

Он комментировал каждый эпизод с профессиональной точки зрения: «Нет, так материализоваться неэффективно, слишком много энергии», «А вот этот скользящий звук по полу — это правильно, это вызывает базовый страх».

Когда фильм закончился, он сидел, задумавшись.

—Странно, — произнёс он. — Они нас ловят, но… это как-то весело. И они дружат. Как те ребята из кофейни.

Наступил вечер. Мы сидели в темноте, освещённые лишь мерцающим экраном ноутбука, и ели печенье, которое Гриша испёк на днях («Печенье ужаса с шоколадной крошкой»). Было тихо и уютно. И как-то само собой начался разговор.

— Знаешь, — сказала я, глядя в потолок, — когда я была маленькой, я думала, что у меня под кроватью действительно кто-то есть. Не страшный, а… друг. Я разговаривала с ним. Рассказывала, как меня дразнили в школе, что мама с папой вечно ссорятся. Я даже оставляла ему под кроватью печенье. Утром оно всегда исчезало. Мама говорила, что это мыши, но я верила, что это он.

Гриша слушал, не перебивая, его огромные глаза были прикованы ко мне.

—Это был не я, — тихо сказал он. — Я был в то время на другом объекте. В квартире старого профессора, который читал вслух Шекспира. Было очень культурно.

Я рассмеялась.

—Ничего. Теперь ты здесь. И печенье мы едим вместе.

Помолчав, он начал свой рассказ. Его голос стал глубже, повествовательным.

—А у нас была Школа. Большая пещера под миром людей. Нас учили основам: «Теория теней для начинающих», «Практическое применение скрипа половиц», «Вой от базового до продвинутого: как не сорвать голос». У меня не очень получалось с классическим страхом. Мои одноклассники могли заморозить кровь в жилах одним лишь шёпотом. А я… — он смущённо почесал за ухом, — я однажды напугал малыша, а потом услышал, как он плачет, и вернулся, чтобы отдать ему его плюшевого зайца. Меня чуть не отчислили за «непрофессионализм и проявление несвойственной монстрам сентиментальности».

Я представила себе маленького лохматого Гришу, неуклюже пытающегося быть злым, и сердце у меня сжалось от нежности.

— А что было твоим любимым предметом? — спросила я.

— Мимикрия! — его глаза загорелись. — Это искусство становиться частью интерьера. Я был лучшим в группе по превращению в бельевую кучу. И в спящего кота. А ещё у нас был факультатив «Основы человеческой психологии». Чтобы понимать, кого и как лучше пугать. Но я его использовал, чтобы понять, кому может быть просто… одиноко.

Мы сидели в тишине, и это молчание было самым комфортным, что я чувствовала за долгие годы. Он был не просто монстром. Он был изгоем, как и я. Только в его мире быть мягким и дружелюбным было таким же проклятием, как в моём — быть неудачливой и одинокой.

— Знаешь, Гриш, — сказала я, протягивая ему последнее печенье. — Мне кажется, ты не провалил тот экзамен на «проявление сентиментальности». Ты его сдал на отлично. Просто по другому предмету. По предмету «Как быть другом».

Гриша взял печенье. Его мохнатая лапа ненадолго коснулась моей руки. Было тепло и немного колко.

— Спасибо, — прошептал он. И в его голосе не было ни грамма гравия, только чистая, тёплая тишина. — Это лучшая оценка, которую я когда-либо получал.

Боевой Гриша

Собеседование в модном арт-пространстве «Сирин» длилось до самого вечера. Интервьюер, женщина с укладкой дороже моей месячной аренды, в конце беседы снисходительно улыбнулась и сказала: «Вы… очень нестандартны, Алиса. Мы вам перезвоним». По тону было ясно — не перезвонят. Никогда.

Я вышла на улицу, когда уже сгустились настоящие, густые питерские сумерки. Фонари бросали на асфальт жёлтые, неестественные пятна света, за которкими начинались провалы в абсолютную черноту. В воздухе висела мелкая, колючая морось, превращающая волосы в сосульки, а настроение — в подобие вымокшей промокашки.

Я шла через старый, неблагополучный двор-колодец, короткой дорогой к метро. Мысли крутились вокруг одной и той же оси: «Ничего не получается. Я — ноль. Полное дно». Я так углубилась в самобичевание, что почти не заметила, как из-за гаража вышли трое парней. Они шли громко, смеясь каким-то деревянным, вымученным смехом. Я инстинктивно прибавила шаг.

— Эй, красавица, куда так быстро? — один из них, самый рослый, в спортивной куртке, отрезал мне путь.

— Домой, — коротко бросила я, пытаясь обойти его. Двое других встали по бокам, зажимая меня в кольцо.

От них пахло дешёвым пивом и агрессией. Сердце заколотилось где-то в горле, затрудняя дыхание.

— Не спеши, пообщаемся, — второй, с хищным лицом, попытался взять меня за локоть.

Я рванулась назад, но наткнулась на третьего. Паника, холодная и липкая, поползла по спине. Язык прилип к нёбу. Кричать? Кто услышит в этом дворе?

— Отстаньте, — выдавила я, и голос мой предательски задрожал.

— О, испугалась! — обрадовался рослый. — Мы не страшные.

В этот момент фонарь над нами моргнул и погас. Не только один — все фонари во дворе разом потухли, погрузив пространство в кромешную, почти осязаемую тьму. Воздух сгустился, стал тяжёлым и ледяным.

Парни на секунду замолчали.

— Что за хрень? — пробормотал тот, что сзади.

И тут из темноты, прямо из стены гаража, выплыла Тень. Она была огромной, гораздо больше Гриши в моей квартире. Она не просто блокировала свет — она его поглощала. Очертания были лохматыми, расплывчатыми, но два глаза горели в ней не жёлтым, а кислотно-зелёным, безумным светом, в котором не было ничего живого.

Раздался рык. Но это был не звук. Это была вибрация, которая исходила из самого бетона под ногами, заставляя содрогаться кости. Он шёл через пятки, поднимался по ногам и сжимал внутренности в ледяной ком.

— Ч-что это? — пискнул «хищный», и его голос сорвался на фальцет.

Тень шагнула вперёд. Её движение было неестественно плавным, словто её несли на невидимых нитях. Из её очертаний вытянулись длинные, острые конечности, больше похожие на лезвия, и заскрежетали по кирпичной кладке, высекая снопы искр, которые освещали на мгновение эту кошмарную физиономию.

— Убирайтесь, — прошипел голос. Он был составлен из скрипа ржавых петель, предсмертных хрипов и скрежета разбитого стекла. Это был не голос Гриши. Это был голос из самого жуткого кошмара.

Парни остолбенели от ужаса. Рослый пятился назад, натыкаясь на своих друзей.

— Это… это чёрт…