Замужем за Монстром - Мари Марс

— забормотал он, и по его штанам расползлось тёмное пятно.

Тень издала новый звук — нечто среднее между визгом тормозов и смехом гиены. Она рванулась вперёд, не касаясь земли, и её когтистая лапа взметнулась, прошипев в сантиметре от лица рослого.

Этого хватило. Троица, забыв о всякой браваде, с дикими воплями бросилась наутек. Их испуганные крики ещё долго эхом отдавались в темноте двора.

Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, не в силах пошевелиться. Страх парализовал меня. Эта тень была настолько чужой, настолько чудовищной…

— Алиса?

Голос был снова знакомым. Гравелистым, полным беспокойства. Голосом Гриши.

Тень сжалась, будто сворачиваясь в клубок. Абсолютная тьма отступила, глаза погасли, и через секунду передо мной стоял мой Гриша. Обычный, лохматый, с ушами, тревожно подрагивающими на макушке. Только шерсть на нём дымилась слабым, серым дымком, а от лап шёл лёгкий запах озона.

— Ты… цела? — он осторожно тронул мою руку.

Это прикосновение разбило лёд. Я содрогнулась всём телом и, не выдержав, рухнула на землю, беззвучно рыдая. Слёзы текли сами по себе, смывая и страх, и унижение, и всю горечь этого дня.

Гриша сел рядом, не говоря ни слова. Он просто был там, огромный и тёплый, заслоняя меня от всего мира.

— К-как ты… нашёл меня? — наконец выдохнула я.

— Я… почуял, — тихо сказал он. — Твой страх. Он был таким острым, таким горьким. Он пробил даже слой между мирами. Я не мог не прийти.

— Эта тень… это был ты? — прошептала я, с ужасом вспоминая эти зелёные глаза.

Он потупился.

—Да. Это… наша боевая форма. Так нас учат выглядеть, когда нужно по-настоящему напугать. Я не хотел, чтобы ты это видела. Я знаю, ты боишься меня теперь.

Я посмотрела на него — на этого большого, неуклюжего монстра, который только что спас меня, превратившись в воплощение ужаса, а теперь винился за это. Вся моя злость на мир, на неудачи, на этих парней — куда-то ушла. Осталась только щемящая благодарность.

— Я не боюсь, — сказала я твёрдо, вытирая слёзы. — Я… благодарна. Ты спас меня.

Он недоверчиво посмотрел на меня своими огромными янтарными глазами.

—Правда?

— Правда. Просто… в следующий раз, если можно, предупреждай. А то от твоей боевой формы волосы дыбом встают. В прямом смысле.

Он тихо фыркнул, и из его ноздрей вырвалось две маленькие искорки.

—Обещаю.

Он помог мне подняться. Я всё ещё дрожала, но теперь это была дрожь отходящего шока. Мы пошли домой, и на этот раз он шёл рядом со мной, не скрываясь в тенях. Его мохнатый бок был тёплым и надёжным. Прохожие оборачивались, но мне было всё равно.

Дома, заварив мне успокоительный чай, Гриша виновато сказал:

—Прости, что испугал. Но мой договор об аренде, пункт седьмой, подпункт «Б»: «Арендатор обязуется защищать Арендодателя от всех форм неприятностей, включая, но не ограничиваясь, сосулек, проливного дога, начальников-самодуров и нежелательных ухажёров».

Я смотрела на него, на этого странного, верного друга, которого я нашла под собственной кроватью, и понимала — какая разница, что у меня нет работы? У меня есть нечто гораздо более ценное. Существо, готовое ради меня стать настоящим монстром.

Пыльная влюблённость

С тех пор как Гриша официально стал моим сожителем, жизнь в квартире приобрела странные, но уютные очертания. Это уже не была просто съёмная коробка, где я ночевала между работами. Она стала нашим общим логовом.

Первое, что я заметила — исчезновение пыли. Она пропала везде: с верхних полок шкафов, из-под дивана, с люстры. И если сначала я ничего не понимала, то всё встало на свои места, когда я застала Гришу за странным занятием. Он сидел посреди комнаты, сосредоточенно втянув в себя воздух, а вся пыль в радиусе пяти метров тонкими серебристыми струйками слеталась к его ноздрям и бесследно исчезала.

— Это же вредно для лёгких! — воскликнула я.

Он чихнул, и из его носа вырвалось маленькое пылевое облачко в форме гриба.

—Вкусно, — ответил он простодушно. — А ещё это отличная практика контроля над материей. Хочешь, научу?

Я вежливо отказалась.

Потом началась история с техникой. Мой старый ноутбук, прежде гревшийся как плита, стал работать с невероятной скоростью.

—Ты не представляешь, какие там пыльные заводились сущности в системе охлаждения, — объяснил Гриша, когда я спросила. — Я с ними… поговорил.

Но самыми трогательными были мелочи. Я проснулась как-то утром от того, что по моему лицу что-то щекочет. Открыв глаза, я увидела, как занавеска, словно живая, нежно поглаживает меня своей кисточкой. Гриша сидел в углу и смотрел на это с довольным видом.

—Она соскучилась по ласке, — пояснил он. — Вещи чувствуют, когда их любят.

Он начал приносить мне «подарки». Это были не украденные драгоценности, а то, что он, видимо, считал настоящими сокровищами: идеально круглый камушек с Невы, перо голубя с переливчатым отливом, ярко-жёлтый листок, залетевший бог знает как на восьмой этаж. Я устраивала эти дары на полке, и они казались мне дороже любой бижутерии.

А ещё я начала замечать его. По-настоящему замечать. То, как его огромная лапа с нежностью, невероятной для таких размеров, перебирает страницы моей книги, когда он читал её ночью. Звук его довольного урчания, когда я чесала ему за ухом — месте, до которого он, видимо, сам не мог дотянуться. Как его глаза, эти огромные янтарные блюдца, смягчались, когда он на меня смотрел.

Однажды вечером я готовила ужин. Гриша, как всегда, сидел под кухонным столом, создавая приятную тяжесть в ногах, и критиковал мои методы.

—Ты режешь лук с ненавистью, от этого он выделяет больше сока. Нужно подойти к процессу с любовью.

— С любовью к луку? — усмехнулась я.

— С любовью к процессу! — важно провозгласил он.

Я потянулась за специями на верхнюю полку и нечаянно задела банку с паприкой. Она полетела вниз, и я уже приготовилась к красному взрыву, но Гриша двинулся с невероятной скоростью. Он не встал, он просто… удлинил свою тень. Тёмная полоса метнулась по стене, по полу и на мгновение обрела плотность, подхватив банку за секунду до падения. Всё это заняло не больше мига. Он поставил банку на стол, даже не сдвинувшись с места.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Не за что, — буркнул он, но по тому, как насторожились его уши, было видно — он доволен.

В тот