Капкан для Бурого - Ольга Гольдфайн

Платья нет.

Лифчика и раньше не было. Сей наряд не предполагал наличие бюстгальтера на теле.

А вот трусы…

Трусы на месте.

Но я могла их и после дела натянуть…

Глава 3

Гадкий утёнок превратился в прекрасного лебедя.

Жаль, что всё так же больно клюётся…

Бурый

Для меня не был неожиданным тот факт, что на юбилей Савки приедет его сестрица — языкастая язва Стелла.

Я, честно говоря, даже заранее таблетку от головной боли проглотил. Профилактика, так сказать.

Не знаю, как в их спокойной, добропорядочной, не побоюсь этого слова — интеллигентной семье могла вырасти такая оторва.

Всегда считал, что в родах у Денисовых кто-то случайно уронил её не в тот лоток. Или подменил в роддоме на мини-версию ведьмы.

С другой стороны — Савка тоже не ангел. Так что тут вопрос: кто кого испортил?

Эта маленькая поганка с детства как пиявка цеплялась к Савелию и таскалась за нами. А если прогоняли — мелко пакостила.

Налить кошачьей мочи из лотка в мои кеды — это же надо иметь талантище. Маленькая химическая диверсантка.

Подложить Савке в карман лягушку — норм, классика. А вот нарисовать ему фломастером усы, пока спит… До сих пор помню, как он бегал по дому с воплями: «Убью, заразу! И оттирал отцовским одеколоном художество у себя на лице. Перманентный маркер не так легко свести».

Исчадие ада, а не сестрица.

Я иногда подозревал, что она вообще явление природы. Что-то вроде смерча: налетит, навредит, исчезнет. А последствия приходится разгребать другим.

Поэтому всегда старался держать мелкую заразу на расстоянии.

Пока она не выросла.

А вот тут началась та ещё чёрная комедия…

Но жизнь — занятная штука. Вернулся из армии — и на меня уронили бетонную плиту нового реала: гадкий утёнок превратился в лебедя.

Не просто в лебедя. А в лебедя, который знает, что он лебедь и пользуется этим как оружием массового поражения.

Охрененная трансформация, скажу я вам.

И можно согласиться, что лебедь был прекрасен. Изящный, хрупкий, грациозный ангелочек. С сияющей кожей, тонкими чертами лица, выразительными глазами, чувственными губами, белыми струящимися длинными волосами.

Она очаровывала с первого взгляда, и любой парень находился под действием этих чар ровно до того момента, пока Стелла не открывала рот.

Вот тут и начинался трэш.

Потому что её язык — это жало, живущее собственной жизнью.

Нет, она не сквернословила и не гэкала, как вы могли подумать. Эта поганка в совершенстве овладела искусством троллинга и за пять минут выводила из себя любого мужика, даже с генами скандинавских викингов в анамнезе.

Она тебя не оскорбляла.

Она тебя анатомически препарировала.

И ты ещё спасибо говорил за мастер-класс.

«Миха поплыл», — как выразился Савелий.

Поплыл — это мягко сказано. Меня уносило течением, как жабу по весеннему паводку.

Но я понимал, что ничем хорошим моя влюблённость не закончится, а потому нужно с корнем вырвать из сердца зарождающееся чувство.

Выращивать чувства к Стелле — это как выращивать огурцы на минном поле: рано или поздно жахнет.

И я уехал в Москву. На учёбу. От греха подальше.

И язва свалила. Но только в Питер.

Правильно, подальше друг от друга. Так безопаснее для обоих, и для человечества в целом.

Короче, мы разошлись как в море корабли…

Часто бывает, когда ты уже уверен, что миновал опасную зону, судьба подкидывает тебе флешбэк.

И вчера нелёгкая занесла в нашу гавань шпионскую подводную лодку.

Розовую, блестящую, с наведением на цель — меня.

Я ждал. Был готов. Собран и уравновешен.

Ну как — собран… примерно как мебель из Икеи, которую собирал пьяный сосед.

Но когда розовая принцесса продефилировала мимо и поздоровалась, только и смог выдавить из себя: «Привет!»

И поскорее отвернуться, чтобы никто не заметил, как у меня кровь идёт из глаз.

С детства ненавижу розовый…

Цвет боли. Цвет Стеллы. Цвет моей будущей язвы желудка.

Праздник проходил вполне мирно, пока меня не ангажировали на танец.

Я и танцы… Ничего нелепей невозможно придумать.

При отсутствии музыкальных способностей говорят, что медведь на ухо наступил.

В нашем случае я сам Медведь с фамилией Бурый. Поэтому всё, что касается музыки, танцев, живописи и прочей творческой фигни — всё мимо…

Товарищ я приземлённый, занимаюсь только серьёзными материальными вещами: металл, машины, дерево, строительство, ремонт…

Тяжёлое, понятное, надёжное.

Не то что танцы с мини-ураганом.

Розовый клещ так вцепился в меня, что отодрать было невозможно.

Мы немного потоптались. Я просёк алгоритм движения и понял, что надо кружить партнёршу. И, уставившись в наглые глаза приезжей Звезды, сделал несколько поворотов.

То ли танцор из меня хреновый, то ли принцесса изрядно за столом набралась, но закончилось всё феерично: Звезда упала.

Практически к моим ногам…

Я даже не сразу понял — это судьба, алкоголь или землетрясение.

Едва успел загадать желание и подхватить.

Говорить не буду, а то не сбудется.

Но факт остаётся фактом: Звездень в отключке вполне переносима…

* * *

И вот наше первое утро втроём: я, она и похмелье…

Такой компании я точно не заказывал.

Признаюсь, очень хотелось отомстить за ночные поездки на моём горбу к «белому другу».

За испачканное розовое платье, которое МНЕ пришлось СТИРАТЬ голыми руками. Самому блевать хотелось не только от запаха, но и от цвета. Я реально думал: проще сжечь, чем смыть позор с этой тряпки. Не знаю, как я выдержал пытку…

За зрелище верхних «девяноста» без платья…

Шучу, там меньше, но от этого не легче.

За больную спину, истерзанную неудобным диваном.

Звезда оказалась не только небесная, но ещё и морская: раскинула ноги и руки, не оставив мне места на двуспальной кровати, и храпела, как медведица в берлоге зимой.

Пришлось уйти в гостиную. Там на диване хотя бы никто не бил меня пяткой по лбу и не дышал отравляющим газом в лицо.

Стелла Денисова оккупировала мою территорию и пометила, как смогла…

Мысленно. Запахом. Мордой в подушку.

Поэтому не нашёл для мести ничего забористей, как намекнуть про близость, что случилась между нами.

Пусть теперь помучается, повспоминает, было или не было.

А я посмотрю на болезненные признаки тяжёлой мыслительной деятельности и возрадуюсь страданиям ближнего.

Пока не ближнего, но она об этом не знает…

Глава 4

Если ночь стёрта из памяти, но остались синяки на коленях, —

это либо очень хороший знак, либо очень плохой.

Стелла

— Вставай, умывайся. Новая щётка