Самая ценная особь - Алиса Линд

— Ты всё-таки понимаешь, о чём я говорю, — вдруг медленно и тягуче произносит он.

Звучит даже немного лениво, но в тоне чувствуется скрытая сталь.

Я инстинктивно отвожу взгляд, продолжая отыгрывать легенду. Но его пальцы на моём локте чуть сильнее сжимают мою руку. Не больно, но достаточно, чтобы я почувствовала его контроль.

— Лжёшь, — говорит он тихо и прижимает меня к накачанной каменной груди, его дыхание касается моего лица, а в нос забивается умопомрачительно мужественный аромат его кожи.

— Ты очень плохо врёшь, — добавляет он мягче, почти нежно. — Мне бы следовало наказать тебя за вранье, но жуки сделали это за меня авансом.

Его пальцы скользят ниже, обхватывая моё запястье. Он поднимает мою руку к лицу и втягивает носом воздух с обратной стороны, где под кожей проявляются тонкие синие венки, и целует.

Очень нежный жест, и я таю от прикосновения его губ. Нестерпимо хочется поцеловать его самой. В нашей расе мужчины нарочито блеклые создания, и между полами нет влечения. Репродукция всегда осуществлялась в соответствии с графиком. А сейчас мое тело переполняют дикие, необузданные ощущения, которых я ни разу в жизни не испытывала.

Пусть он догадался, что я понимаю язык. Говорить мне не обязательно. Пытаюсь обнять его, чтобы сбить с толку, но он вдруг отпускает мою руку и делает шаг назад.

— Нет, — отрезает сурово. — Идем, тебе надо восстановить силы.

Ах так! К лицу приливает кровь, такого щелчка по носу я не ожидала. Демонстративно поворачиваюсь к нему спиной и складываю руки на груди. И в этот момент происходит то, чего я вообще не ожидала.

4. Сайлос

Её молчание действует мне на нервы. Ладно бы правда испугалась, но я не чувствую волн её страха, она явно хитрит. За всем этим притворным испугом скрывается нечто большее, её настоящий секрет.

Она демонстративно отворачивается, складывает руки на груди. Её поведение, конечно, меня забавляет, раздражает немного в хорошем смысле, но я не собираюсь тратить время на эти игры.

— Ладно, хватит, — говорю, шагнув ближе.

Она не реагирует.

— Сам напросилась, — ворчу я и, прежде чем она успевает что-то сообразить, подхватываю её на руки, перекидываю через плечо, как мешок с припасами, и направляюсь к кухонному отсеку.

Она начинает беспорядочно дёргаться, но силёнок у неё немного. Её лёгкость только подчёркивает контраст между её хрупкостью и моей силой.

— Не изводи себя, — бросаю я, чувствуя, как её руки слабо упираются в мою спину. — Просто идём поесть.

Она замирает, будто мои слова её удивили. Или просто устала сопротивляться.

Кухонный отсек — небольшое помещение с двумя столами, закреплёнными к полу, и стандартным набором оборудования для приготовления пайков. Я усаживаю её за один из столов.

— Сиди, — говорю, указывая на место. — Никто тебя здесь не тронет.

Она не двигается, только смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Снова пытается изобразить жертву.

— Да уж, — вздыхаю я, доставая из отсека стандартный рацион. — Не знаю, чем вас кормили жуки, но лучше этого вряд ли было.

Разогреваю пайки в термокамере и ставлю перед ней порцию в одноразовом перерабатываемом биоконтейнере и такие же приборы. Её взгляд падает на еду — какие-то бобовые, простые протеины, немного гидролизованных овощей. Замечаю, как напрягаются её пальцы. Она явно голодна.

— Ешь, — говорю мягче, чем планировал.

Она продолжает сидеть неподвижно. Я прислоняюсь к противоположной стене, наблюдая за ней.

— Ты не отравишься, — добавляю спокойно.

Её взгляд перемещается на меня, в нём больше напряжённости, чем страха. Она берёт в руки вилку, медленно накалывает содержимое контейнера. Её движения кажутся неуверенными, но я чувствую, что она изучает меня, словно хочет понять, кто я такой.

Моя рация коротко щёлкает, сигнализируя о сообщении. Я игнорирую его. Наблюдаю как девчонка ест. Я улавливаю волны её мозга — она несколько дней нормально не ела, но не дает себе наброситься на пищу. Пережевывает аккуратно, сдержанно.

— Ты всё ещё притворяешься, что не понимаешь меня? — бросаю, стараясь звучать как можно более нейтрально.

Она останавливается на секунду, её взгляд пересекается с моим, но она снова ничего не отвечает.

— Думаешь, так легче будет сбежать? — продолжаю, слегка наклоняясь вперёд. — Спойлер: нет.

Она всем телом напрягается. Как пить дать, всё ещё обдумывает побег. Она — хищник в клетке. Только вот клетка куда больше, чем ей кажется.

Она удивительно грациозно и прытко выпрыгивает из-за стола и через мгновение уже оказывается у двери в кухонный отсек. Будто решила идти ва-банк. Нет, девочка, я быстрее.

Одним шагом оказываюсь рядом, обхватываю её запястье и тяну к себе, не давая шмыгнуть в дверной проем.

— Даже не пытайся, — тихо, почти шёпотом, говорю ей.

Её глаза снова раскрываются от удивления. Я чувствую её дыхание, быстрое и сбивчивое. Передо мной безумно сексуальная и такая же дикая девица, которая ведет какую-то свою игру.

— Если хочешь свободы, сначала придётся научиться честности, — добавляю, чуть наклоняясь к её лицу.

Она замирает. Аромат чуть светящейся кожи забивается в нос, будит спящее внутри желание. Ксорианцы умеют сдерживать свои природные порывы, но поддаются женским чарам так же, как и другие расы. Мы не лишены ничего мужского, а эта девчонка будит самое потаенное одним своим взглядом, в котором смесь страха и чего-то, что я не могу назвать. Как будто она сама не понимает, что чувствует.

Я отпускаю её руку и встаю в дверном проеме отсека, жестом указываю обратно на стол.

— А теперь сядь и доешь, — повторяю снова уже без сюсюканий. — И я покажу, где ты будешь жить.

Девчонка наконец подчиняется. Усаживается обратно за стол, снова берет приборы и ест. Так же медленно и так же тщательно, не сводя с меня глаз. То ли загипнотизировать пытается, то ли напряженно ожидает, что я отвернусь. Не отвернусь. Ни на секунду незапертой не оставлю. Ищи её потом по всему фрегату. Тут найдется много укромных углов, где можно надолго затихариться.

Пока она доедает паек, рация успевает щелкнуть ещё несколько раз. Меня ждут на мостике. Значит, потом найду время познакомиться поближе с этой недотрогой, а ее пока придется запереть.

5. Эйя

Я доедаю очень съедобную и даже вкусную пищу, чувствуя, как тепло еды растекается по телу. Впервые за долгое время желудок не сжимается от голода. Жуки кормили чем-то мерзким — технически съедобным, но настолько отвратительным, что даже я, привыкшая к суровым условиям, едва могла этого есть.

Мужчина, который поймал