Развод. Свекровь, таро и серебро - Влада Одинцова

она с формами, но не толстая. Так что в форточку проходит нормально. Только вот роста не хватало, чтобы нормально оттолкнуться от выступа, вот и повисла в форточке.

Слышу грохот внутри и зажмуриваюсь, как будто это чем-то поможет свекрови.

— Ты там жива? — спрашиваю.

— Ох, — отвечает Оля. — Ну Стасик, ну зараза. Я ему это серебро еще припомню.

— Господи, у меня такое впечатление, что ты не его мать, а моя, — смеюсь сдавленно.

— Иди ко входной двери, я открою изнутри, — командует свекровь, и я тороплюсь туда.

Сто лет мне не сдалось это серебро. Я бы с радостью оставила его бывшему и жила спокойно. Но Оле надо так, что она готова рисковать переломать кости, только бы забрать фамильные ценности.

— Ты слышала? — спрашивает она, открывая дверь. — Паскудники такие.

В доме слышны стоны.

Я кривлюсь, и меня даже слегка подташнивает, когда я понимаю, чем Стас занимается в спальне со своей… новой девушкой.

Старый диван скрипит в такт наигранным и слишком громким стонам.

— Кстати, он не настолько хорош в постели, — кривлю губы, а потом понимаю, насколько неуместно было ляпнуть такое при его маме.

— Зато гонору, — закатывает она глаза. — Полюбуйся.

Оля включает торшер у входа, и мои глаза становятся просто огромными.

— Когда он успел? — спрашиваю, глазея на коробки с посудой.

Справа стоит большой серебряный набор, который нам подарила свекровь, а слева — коробка с другой посудой. И из этой коробки, черт подери, торчит ручка моей любимой чугунной сковороды!

— Да как он посмел? — шиплю, вытаскивая сквороду. Оля открывает крышку этой коробки, и я ахаю. — Ну белье-то мое мог оставить! — совсем не тихо произношу я, когда Оля вытаскивает мой красный шелковый халат с кружевной оторочкой.

Пока обалдеваем от наглости моего почти бывшего мужа, не замечаем, что стоны в спальне стихли.

— Мы должны забрать обе коробки, — решительно заявляет свекровь. — Нельзя оставлять ему это.

— Ой, Оль, оставь в покое, — вздыхаю. — Забираем серебро, любимую сковородку и уезжаем.

— Ничего вы не забираете! — раздается от спальни, и мы с Олей резко выпрямляемся. Не рассчитав траекторию, сталкиваемся лбами и ахаем.

Подняв голову, смотрю на Стаса и тру лоб. Он занял собой чуть ли не весь дверной проем. Стоит в одних трусах и стреляет в нас хмурыми взглядами.

— А что так быстро закончил? — с отвращением спрашиваю я. — Твоя мадам только голос поставила, чтобы стонать правдоподобнее.

— Ну-ка положи на место! — рявкает он.

— Стасик, фу, — произносит Ольга с брезгливым выражением лица. — Я не такому тебя учила. Как мелочно!

— Мелочно забираться ночью в мой дом, чтобы украсть посуду! — парирует.

— С каких это пор дача стала твоим домом? — заводится Оля. — Вообще-то он мой! И то, что я позволила тебе здесь жить, еще ни о чем не говорит! У тебя нет ничего своего!

— Квартира, в которой живет Ирина, и моя тоже.

— Забудь как страшный сон! — хмыкаю. — Квартиру отдали мне родители. Свою. По дарственной. Твоего там нет ничего, кроме трусов и носков.

Внутренности переворачиваются.

Как я могла не замечать, какой он… недомужик?

Наверное, потому, что он всегда кормил меня обещаниями.

Вот сделаем ремонт, тогда поедем на море. Вот купим мне машину, потом тебе. Вот поднимемся еще немного, тогда построим дом.

В итоге на ремонт откладываю только я, машины все в кредит куплены, подняться мы так и не смогли за эти годы.

Провожу по зубам языком, словно снимаю слой обещаний, которым Стас умело заговаривал мне зубы.

— Ах ты ж… — шипит он и начинает двигаться ко мне.

Сверлит яростным взглядом так, что у меня по коже даже мурашки пробегают.

Я раньше никогда не участвовала в драках и никогда не видела их вживую. То столкновение с прыщавой зазнобой мужа было первым. А теперь что? С ним, что ли, драться? Ужас какой.

— Не приближайся! — замахиваюсь добротной чугунной сковородой. Хватаю ее второй рукой, потому что, зараза, тяжелая. — Зашибу!

Глава 4

— Станислав! — рявкает Оля так, что мы все замираем.

И я со сковородой вверху.

И Стас в одних трусах с перекошенным от ярости лицом.

И его пассия, которая вылетела в гостиную в одной простыне.

Как будто кто-то сделал скриншот этой зарисовки, и даже пыль зависает в воздухе, не решаясь продолжить движение.

— Не позорь меня, — строго говорит Оля. — Эти две коробки мы забираем, — безапелляционно заявляет свекровь. — Дачу мою освободить! Ключи вернуть!

— Мама, где же мы с Пусей будем жить? — вдруг теряет всю свою мужественность мой муж.

— Ты когда Пусю себе заводил, чем думал? — кривится Оля. — Вот тем же придумай, куда ее поселить. Так, Ирина, сковороду опускай, бери коробку, а я забираю серебро. И замки смени наконец, — бубнит она, хватая коробку с серебром. — А то Стасик, не ровен час, вернется и последние трусы для своей, прости Господи, Пуси заберет.

— Ты вообще-то моя мама! — рявкает нам в спину Стас. Но как-то нерешительно и даже будто поскуливает.

— И это мой крест, — драматично отзывается Ольга и хлопает дверью.

— Ты как собиралась все это вывозить? — спрашиваю, когда мы топаем к калитке. — Где твоя машина?

— У меня рояль в кустах, — отвечает свекровь. — В смысле, с соседом договорилась, что он отвезет. Но сейчас отменю.

Мы грузим в мою машину коробки, и Оля идет к соседу отменить свой заказ на извоз.

А я остаюсь стоять рядом с машиной. И меня наконец прорывает.

Я рыдаю и борюсь с тошнотой от отвращения.

Как?! Как меня угораздило повестись на такого… недомужчину?

Мало того, что ничего из себя толком не представляет, он еще и ведет себя хуже женщины.

Пуся, блин!

Как собачонка!

Я бы убила, дай он мне такое прозвище.

Ох, вспоминаю наши совместные годы и сама себе диву даюсь.

Сколько же я велась на его обещания! Стас как непризнанный художник, честное слово. Вот-вот, дорогая, и у нас будет все! Шелка, яхты, Мальдивы, дома!

В итоге шелка я покупала себе сама, родители подарили квартиру, на Мальдивы Стас свозил свою Пусю, а яхты я видела только в кино. Прелесть, разве нет?

И так мне становится себя жалко, что разрывает грудную клетку.

— Та-а-ак, — тянет Ольга, появляясь возле машины. — Ты, Ир, конечно, поплачь, легче станет. Но как мать этого… Станислава, скажу, что это того не стоит. Вот ты плачешь о чем? Тебя высшие силы избавили от мужика, которого я — мать евойная — никому не пожелаю. А представь, как мне. Мало того, что отец его был уродом, так и в