Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

Нет-нет-нет. У тебя иммунитет на красавчиков, напомнил мне здравый смысл, но я, ослепленная такой красотой, не спешила прислушаться к голосу разума.

— Они отличаются друг от… — Он моргнул. — Я тебе перезвоню, — сказал незнакомец своему собеседнику, оборвал разговор и убрал телефон в карман.

С виду он был мой ровесник: около тридцати, может быть, чуть за тридцать. Ростом около метра восьмидесяти, если не выше. Густые черные волосы, немного всклокоченные, словно он только что встал с постели. Загорелая, смуглая кожа. Темные брови и невероятно глубокие карие глаза. Идеально прямой нос, высокие скулы и выразительные, четко очерченные губы, которые сразу напомнили, что меня очень долго никто не целовал. На щеках темная щетина, которая очень ему шла. Он весь состоял из точеных, скульптурных линий и, если судить по рельефным мышцам у него на руках, наверняка проводил много времени в спортивном зале… и в женских спальнях.

— Вы сказали, они не отличаются друг от друга? — очень медленно произнес покупатель.

Я растерянно моргнула. Да, точно. Книги Гаррисона. Я мысленно стукнула себя по макушке за то, что потеряла ход мыслей, заглядевшись на незнакомого красавчика. Я всего двадцать минут назад вернула себе девичью фамилию, и в обозримом будущем никакие мужчины в меню не значились. К тому же он даже не местный. Восемнадцать часов в дороге — это еще полбеды, но его брюки, явно сшитые на заказ, выдавали изделие дорогого бренда, а рукава белой льняной рубашки были закатаны в том небрежно-расслабленном стиле, который можно назвать как угодно, но только не повседневным. Мужчины из Поплар-Гроув не носят брюки за тысячу долларов и не говорят с нью-йоркским акцентом.

— Практически не отличаются. Парень встречает девушку, они влюбляются, происходит трагедия, кто-нибудь умирает. — Я пожала плечами, гордясь, что не чувствую на щеках жара, который выдал бы меня с головой. — Добавьте немного судебной драмы, щепотку неубедительного, но поэтичного секса и, может быть, сцену на пляже, и, собственно, все уже ясно. Если вам нравится такое чтение, берите любую из его книг — не ошибетесь.

— Неубедительного? — Незнакомец нахмурил великолепные брови, посмотрел на книги у себя в руках и вновь на меня. — И далеко не всегда кто-нибудь умирает.

Похоже, он прочитал пару книг Гаррисона.

— Хорошо, не всегда. Но в восьми случаях из десяти. Смотрите сами. Вот почему он стоит в этом отделе. — Я указала на табличку с надписью «Современная художественная литература». — А не в том. — Я ткнула пальцем в табличку «Романтическая литература».

У чужака на секунду отвисла челюсть.

— Может быть, потому, что в его книгах есть нечто большее, чем секс и несбыточные ожидания.

Его неотразимая привлекательность упала на несколько пунктов, когда он наступил на мою больную мозоль. Я тут же внутренне ощетинилась.

— Романтика — это вообще не про секс и несбыточные ожидания. Она про любовь и преодоление трудностей через универсальный общечеловеческий опыт.

Этому меня научила прабабушка и тысячи романтических книг, которые я прочитала за свои двадцать восемь лет.

— И очевидно, про убедительный секс. — Он выгнул бровь.

Его губы как будто ласкали произносимые слова, но мне все-таки удалось не смутиться и не залиться краской.

— Послушайте, если вам не нравится секс или вам неприятно, когда женщина проявляет свою сексуальность, это говорит больше о вас, чем о жанре, разве нет? — Я чуть склонила голову набок. — Или вы против счастливых финалов?

— Я всеми руками и ногами за секс, за счастливые финалы и за то, чтобы женщины проявляли свою сексуальность, — сердито проговорил он.

— Тогда эти книги определенно не в вашем вкусе, потому что в них только вселенское горе и скорбь, но если вас это заводит, тогда, как говорится, приятного чтения.

Вот тебе и Снежная королева. Затеяла спор с незнакомцем в книжном магазине.

Он покачал головой.

— Это любовные романы. Вот здесь так и написано. — Он предъявил мне обложку одной из книг Гаррисона, на которой была бабушкина цитата. Та самая цитата. Которую издатель выпрашивал у нее так упорно, что она наконец уступила и им пришлось довольствоваться полученным.

— «Никто не пишет такие любовные романы, как Ной Гаррисон», — прочитала я вслух, пряча улыбку.

— Я бы сказал, что Скарлетт Стантон — довольно-таки уважаемый автор любовных романов? — Он улыбнулся убийственно сексуальной улыбкой. — И если она говорит, что это любовный роман, значит, это он и есть.

Как может такой невероятно красивый мужчина так сильно меня раздражать?

— Я бы сказала, что Скарлетт Стантон — самый уважаемый автор любовных романов своего поколения. — Я покачала головой, вернула на место вторую бабушкину книгу и пошла прочь, чтобы не наброситься с кулаками на этого парня, который швыряется именем моей прабабушки, как будто что-то о ней знает.

— Значит, ее рекомендациям можно верить, разве нет? Если человеку захочется почитать что-нибудь романтическое. Или вы одобряете только любовные романы, которые написаны женщинами? — крикнул чужак мне вслед.

Он это серьезно?! Я застыла в конце прохода и обернулась к нему, больше не в силах сдерживать злость.

— Вы просто не знаете всю цитату.

— В каком смысле? — нахмурился он.

— На обложке неполная цитата. — Я подняла глаза к потолку, пытаясь вспомнить бабушкино высказывание дословно. — Там было так: «Никто не пишет такие болезненные, депрессивные романы, маскирующиеся под любовную прозу, как Ной Гаррисон». Издатель взял для обложки отредактированный, сокращенный вариант.

Деточка, ты перегнула палку. Я прямо услышала бабушкин голос у себя в голове.

— Что? — опешил незнакомец и, кажется, побледнел.

Или, может, просто так упал свет.

— Да, вот так оно и случается, — вздохнула я. — Вы, наверное, не в курсе, но здесь, в Поплар-Гроув, мы хорошо знали Скарлетт Стантон, а она была женщиной прямолинейной, не боялась высказывать свое мнение и всегда говорила, что думает. — Видимо, это у нас семейное. — Если я правильно помню, она говорила, что у него есть очевидный талант к описаниям и… склонность к аллитерациям. — Это было самое приятное из того, что она говорила о Ное Гаррисоне. — У нее не было претензий к его стилю и языку, но были претензии к его сюжетам.

У незнакомца слегка дернулась щека.

— Мне по счастливой случайности как раз-таки нравятся аллитерации в любовных историях. — Он направился к кассе с двумя книгами Гаррисона. — Спасибо за рекомендацию, мисс…

— Элсворт, — машинально ответила я и поморщилась. Больше не Элсворт. — Приятного чтения, мистер…

— Морелли.

Я кивнула и пошла прочь, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Миссис Ривера пробила ему обе книги, а я вышла из магазина и поспешила к своей машине.

Вот тебе и покой