Твое любимое чудовище - Кира Сорока

не завтракает с нами, — тётя отвечает коротко, тоном, который ясно даёт понять: тема закрыта. — Водитель Игорь будет ждать вас у входа в девять. Не опаздывай.

Завтрак на вкус как картон. Не потому что еда плохая — она наверняка идеальная. А потому, что перед глазами до сих пор стоят те голубые глаза, крест на скуле, белые пальцы на моих плечах.

Кое-как запихиваю в себя несколько ложек йогурта и отодвигаю тарелку.

Без пяти девять выхожу к машине. Чёрный Mercedes с тонированными стёклами, водитель в костюме.

— Ульяна? — он открывает мне заднюю дверь. — Добрый день, меня зовут Игорь. Приятно познакомиться.

— Здравствуйте. Взаимно, — отвечаю я и забираюсь на заднее сиденье.

Машина пахнет кожей и чем-то новым, дорогим. Слишком просторная для одного человека. Я сижу, перебираю кончик косы и стараюсь не думать о том, что сейчас он появится и сядет рядом со мной.

Ровно в девять он выходит из дома и неторопливо идёт к машине, засунув руки в карманы белых брюк. Чёрная рубашка почти такая же, как моя. Безрукавку он не надел — видимо, плевать хотел на дресс-код. Очень светлые, почти белые волосы растрёпаны, будто он только что встал с кровати. Солнечный свет делает их серебристыми. На скуле всё тот же крест, и на руках я замечаю ещё татуировки — что-то тёмное выглядывает из-под закатанных рукавов.

Он открывает переднюю дверь и садится рядом с водителем. Не ко мне. Облегчённо выдыхаю и только сейчас понимаю, что задерживала дыхание.

— Доброе утро, Филипп Всеволодович, — говорит Игорь, заводя мотор.

Молчание в ответ.

Машина трогается, и я смотрю на его затылок — белые волосы, широкие плечи, чёрная ткань рубашки. Вчера ночью эти плечи были так близко. Эти руки держали меня.

Решаю, что хуже уже не будет.

— Я — Ульяна, — говорю в его спину, и голос звучит почти нормально, почти не дрожит. — Мы не успели познакомиться вчера.

Он поворачивает голову медленно, будто это стоит ему невероятных усилий, и смотрит на меня через плечо. Тот же взгляд, те же голубые глаза. Только теперь в них нет ни злости, ни разочарования. Только холод. Бесконечный арктический холод.

Он отворачивается, так и не сказав ни слова.

Игорь бросает на меня быстрый взгляд в зеркало заднего вида, и мне кажется, что в нём мелькает сочувствие, но он тут же отводит глаза.

— Понятно, — говорю я тихо, но достаточно громко, чтобы он точно услышал. — Значит, помолчим.

Остаток дороги проходит в тишине.

Когда за очередным поворотом появляется академия, я на мгновение забываю обо всём — о молчаливом психе на переднем сиденье, о вчерашней ночи, о белой юбке, которая переживёт от силы один день. Потому что это не школа. Это замок…

Старинные корпуса из серого камня, увитые плющом, башенки с узкими окнами, широкая лестница к главному входу с массивными дубовыми дверями. А рядом — современные здания из стекла и бетона. Два мира, сшитые вместе.

У входа — бронзовый бюст на постаменте. Мужчина с острыми чертами лица смотрит куда-то вдаль, а на табличке выгравировано: «Александр Листерман, основатель».

Машина останавливается, и Филипп выходит первым, не оглядываясь и не дожидаясь меня. Идёт к группе людей у входа. Два парня и девушка — они встречают его как своего. Рукопожатия, похлопывания по плечу, смех. Он что-то говорит им, и все четверо поворачиваются в мою сторону.

Девушка — высокая блондинка в идеально сидящей форме — улыбается так, как улыбаются, глядя на что-то жалкое и забавное. Я отвожу глаза первой.

— Удачи, — тихо говорит Игорь, и почему-то это звучит как соболезнование.

Выхожу из машины, поправляю рюкзак на плече и стою перед этой академией с её башнями и бюстами, с её студентами в чёрно-белой форме, которые наверняка знают друг друга с детства. А те, кто не с детства, уже сбились в стайки. Ведь прошла целая неделя с начала учебного года.

Короче… Только я могу быть новенькой среди новеньких.

Делаю глубокий вдох, потом — первый шаг…

Глава 2

Декорация

Фил

У входа Артём ржёт над чем-то в телефоне Романа, Эля висит на его локте.

Они — не друзья. Обстановка. Привычная.

— О, Сабуров почтил присутствием, — Артём поднимает глаза и пристально смотрит на меня.

Так смотрят на дикого зверя, пытаясь понять, сыт он или нет. Но я стабилен сегодня. Сегодня — да.

— Чё за тёлка в тачке? — Артём переводит взгляд на Mercedes.

Тоже оборачиваюсь на мгновение.

— Племянница Нинель. Так… декорация.

— Симпатичная? — Эля прищуривается, глядя в сторону машины, и фыркает. — Ничего такая декорация.

Рома тоже смотрит. На губах расплывается улыбка, и он бормочет что-то типа «какой ценный экземпляр». А Артём выдаёт:

— Так вы типа родственники?

Морщусь. Как он, блять, такие выводы сделал?

Эля припечатывает ему ладонью по грудной клетке.

— Ну какие родственники, малыш? — воркует сладко. — Ты не помнишь, кто такая Нинель? Ещё вчера пол мыла, а теперь… В общем, ещё одну обслугу сюда притащила. Соболезную, Фил.

Эля переводит на меня взгляд, прикусывает сочную губку — и пару секунд между нами искрит. Искрит по её инициативе, и уже давно. Тёмыч, конечно, не в курсе.

Дверь машины хлопает, и я оборачиваюсь. Она выходит — рюкзак на плече, коса до задницы. Идёт ко входу, не глядя по сторонам. Притормаживает, глазея на бюст Листермана.

Нос у него натёрт так, что поменял цвет. Дебильная традиция. Одна из многих.

— Это что за чудо? — Артём хмыкает. — Эй, потерялась? Приют для бездомных в другой стороне!

Она поворачивается и смотрит на Артёма так, будто он заговорил на незнакомом языке. И выдаёт ровным голосом:

— Странно, что ты ещё здесь. Там же тебя заждались.

Идёт дальше. Спокойно. Не ускоряясь.

Артём багровеет. Рома хмыкает.

— Кусачая.

— Сука, — Артём сплёвывает. — Я запомнил.

Эля щурится, провожая её взглядом. К ней подруливают Лера с Тиной — эти двое всегда рядом, как приклеенные. Эля отходит к ним, шепчет что-то. Обе смотрят вслед удаляющейся косе. Кивают, лыбятся.

Звонок прорезает пространство. Пока первый.

— Бля, Штейн… — Артём морщится. — Опять будет пиздеть про Листермана. Третий год подряд.

— Пошли, — Рома убирает телефон. — Хоть поспишь.

Аудитория набивается быстро. Первокурсники жмутся к первым рядам — тянут шеи, пялясь на кафедру. Мы садимся наверху. В последний ряд, в самый угол.

Штейн уже здесь — раскладывает бумажки, протирает очки полой пиджака. Твидовый, как всегда. У него их штук пять одинаковых. Или один, который он никогда не снимает.

Она входит почти последней. Оглядывается в