Он меня ненавидит - Рина Кент

Я поднимаюсь на ноги, беру со стула свой пиджак и перекидываю его через плечо. Кровь попала на мою белую рубашку. Еще один гардероб пошел не так, но это доказательство отлично выполненной работы.

– Стефан. – Я улыбаюсь ему. – Позаботься об уборке.

Его злые глаза смотрят на меня, но он хороший пес, поэтому не говорит при хозяине без разрешения.

Тем не менее, его лицо так и просится на резьбу, поэтому я продолжаю:

– У тебя с этим проблемы, Стеф?

– Для того, кто убивает как монстр, ты дерьмово убираешь, - говорит Марко от его имени.

– Я не просто убиваю, убивать - это нормально. Даже ты убиваешь. Я постоянно добываю нужную нам информацию. Уборка - это для горничных вроде вас двоих. Не отставай, Марк.

Оба тела рванулись вперед, несомненно, для драки, но Лусио остановил их рукой. Они все равно не тронули бы меня, они слишком трусливы для этого, а я слишком ценен для Лусио.

– Джаспер. – Лусио встает между нами со скучающим выражением на лице. – Иди к жене и дочери. Мне нужно знать, не скрывал ли он с ними еще что-нибудь.

Он бы не стал. По правде говоря, Серрано не был таким уж идиотом. Он распределил средства стратегически по всей стране и за ее пределами. Он знал, что его поймают, а поскольку семья - его слабое место, он не стал бы их впутывать.

Я все равно киваю на приказ Лусио.

Это единственный способ отвязаться от их дела. Хотя я и не против вырезать лица маленьких ублюдков, с женщинами возиться хлопотно. Если не я, то это сделают Марко и Стефан, а у них... своеобразные вкусы.

По приказу своего босса двое приспешников начинают тащить тело Серрано по окровавленному полу.

Я некоторое время смотрю им вслед, пока они не исчезают из хранилища.

– Тебе нужно перестать раздражать моих людей. – Жесткий голос Лусио возвращает меня от моих спокойных наблюдений. – Ты никому не нравишься в организации.

– Если бы я хотел, чтобы меня любили, я бы баллотировался по популярности. – Я убираю свой нож с полузасохшей кровью в заднюю часть брюк. – Понравиться - это не значит сделать работу, это делает страх.

Он сужает глаза.

– Страх помогает, да?

–Да, и преданность. Я предан только вам, а не вашей организации.

Это не секрет. Лусио спас мне жизнь, когда мне было двенадцать, и с тех пор я в долгу перед ним. Поэтому я стал его добровольным псом и остаюсь им уже более двадцати лет.

Его самой бешеной собакой.

– Я знаю это, и именно поэтому у меня есть для тебя эта работа. – Он подходит ближе, пока пространство между нами почти не исчезает. – Я стану наследником. Знаменитая внутренняя война Коста.

Папа Коста, Эмилио, недавно умер, не назвав наследника. Теперь между Лусио и его старшим братом Паоло идет бесконечная борьба за то, кто возьмет бразды правления городом.

В этой войне есть место только для одного короля. Когда короли сталкиваются друг с другом, проигравший обязательно погибнет.

Лусио Коста не любит проигрывать и умирать.

– Ты получишь его. – Я подавляю зевок. – Паоло болен и не способен править.

Мы знали это еще при жизни Эмилио Косты. Паоло уже много лет не работает и едва следит за своим здоровьем. Он не может принять наследство Косты, как это может сделать Лусио.

Короче говоря, скучно. Или интересно, в зависимости от того, как на это посмотреть. В конце концов, с этим Лусио мне будет веселее.

– Есть еще один игрок. – Лусио шлепает губами в полном презрении.

Я поднимаю бровь.

–Продолжай.

– Внебрачный сын Паоло.

– Разве не ты убил его двадцать лет назад?

– Очевидно, нет, блядь. Паоло знает, что он жив, и ищет его. Что означает, что я хочу, чтобы он...

– Мертв. – закончил я за него.

Он щелкает пальцами.

– Сейчас ему должно быть двадцать пять. Найди его. Убей его.

– Понял. – Я направляюсь к выходу с улыбкой на лице.

Охота, потом убийство.

Это должно быть... интересно.

Жена Серрано работает старшей медсестрой в отделении неотложной помощи в Чикагской государственной больнице.

Это был долгий чертов день, и мне нужен сон. Я провел всю ночь с ее дорогим мужем, и день - это мое время отдыха.

Убийственные машины более эффективны, когда наступает темнота, и по земле бродит мало людей.

Чтобы никто не видел, что они делают.

Мой пиджак наполовину закрывает окровавленную рубашку. Я не потрудился вымыть руки, а засунул их в карманы. Днем тоже полно назойливых свидетелей. Они, как комары, тянутся к крови.

Выучив распорядок дня миссис Соррано за ту неделю, что я наблюдал за ее мужем и его семьей, я жду ее возле парковки. Облака наполняют небо конденсатом, набрасывая на воздух голубовато-серый оттенок. Как будто шесть утра не могут быть более трагичными, холодная, но влажная атмосфера города еще больше усиливает трагедию.

Хотя трагедия может быть интересной.

Прислонившись к стене, я достаю свою заначку виски и делаю глоток, давая ожогу утихнуть, прежде чем посмотреть на часы. Ребекка Серрано возьмет паузу примерно через... три, два, один.

Вот она. Как по часам.

Она выходит из боковой двери с телефоном у уха, одергивая тонкий жакет вокруг своей спецодежды.

Сначала она не замечает меня, хотя я нахожусь в нескольких футах от нее. У меня есть этот эффект, слияние с тенью. Вы никогда не увидите меня, пока я не ударю вас по лицу - и, возможно, вырежу его на хрен.

– Подними трубку, Натан. – Она топает ногами, ее огромные сиськи покачиваются от этого движения. – Подними...

– Он не возьмет.

Она задыхается, телефон выскальзывает из ее пальцев и падает на землю. Треск эхом отдается в тишине раннего утра.

Она проводит пальцами по своей кепке в нервном, неуверенном жесте.

– Мне... мне очень жаль. Я не знала, что здесь кто-то есть.

Ребекка не встречает моего взгляда, смотрит на свой треснувший телефон, на свои короткие