Он меня ненавидит - Рина Кент

Интересно. Она уже знает, кто я? Серрано был достаточно умен, чтобы не впутывать свою семью, но, возможно, однажды он произнес это имя; имя, от которого всем в этом городе нужно держаться подальше - или, скорее, от Лусио.

– Джаспер Кейн. – Я протягиваю руку, все еще покрытую засохшей кровью ее мужа. – С удовольствием, миссис Серрано.

Ее губы дрожат, а лицо бледнеет под кожей цвета мокко. Мне не нужно говорить ни слова, это свидетельство того, где я был прошлой ночью.

И Ребекка определенно слышала это имя. Серрано был умен, предупредив свою семью обо мне, но он был не настолько умен, чтобы остаться незамеченным. Хотя он был близок. Так близко.

Когда Ребекка не берет мою руку, я достаю пачку сигарет и прикуриваю одну из них, выпустив в воздух облако дыма.

Я не прячу свою окровавленную руку, даже когда глаза Ребекки наполняются слезами и она выглядит так, будто хочет ударить меня в глаз. Но она этого не сделает, потому что, как и у ее мужа, у нее тоже есть слабость.

– Забирай свою дочь и уезжай из города.

Ее взгляд наконец встретился с моим.

– Не надо.

– Чего не надо, Ребекка? Закончить то, что ты начала. Ты имела дело с выстрелами всю свою жизнь здесь, можешь сказать это.

Она молчит, ее губы истончились в линию.

Я наклоняю голову в сторону.

– Убить ее? Убить тебя?

Она вздрагивает всем телом. Она напугана. Хорошо. Страх - единственный стимул, чтобы вытащить ее отсюда, а не в цемент, как ее мужа.

Я протягиваю руку и беру ее холодную, потную ладонь в свою. Она выглядит на грани рвоты, когда я пожимаю ее.

– Уходи, чтобы никогда больше не слышать имя Джаспер Кейн.

Я отпускаю ее, и она отшатывается, как будто ей дали пощечину, затем бежит обратно в направлении входа для персонала, не потрудившись забрать свой телефон.

Несколько дней - это все, что она получит, и я буду следить, чтобы убедиться, что она ушла. Если она не уйдет, Лусио поручит Стефану и Марко позаботиться о них, то есть изнасиловать, потом убить их, потом изнасиловать их трупы и снять их для порно.

С этими двумя у меня реально мерзкий фактор.

Я уже собираюсь повернуться и уйти, когда Ребекка натыкается на кого-то. Медсестра. Она одета в синие санитары и открытый халат, который доходит ей до колен.

Она протягивает руку, чтобы поддержать Ребекку, и ее губы растягиваются в теплой улыбке. Она достигает ее глаз и делает ее маленькое лицо сияющим и похожим на чертово клише ангела, спустившегося спасти заблудшие души.

Даже Ребекка в своем взволнованном состоянии останавливается, чтобы ответить неловкой улыбкой, прежде чем броситься внутрь.

Как только Ребекка исчезает, улыбка другой медсестры исчезает так же быстро, как и появилась, почти как будто ее и не было, почти как будто она никогда не улыбалась. И никогда не заботилась.

Моя голова наклоняется в сторону. Ее темные волосы завязаны в консервативный пучок. Остальная часть ее лица обычная, неинтересная, все маленькое, с крошечным носом и ртом, румяными щеками и бледной кожей, напоминающей фарфор. Однако есть одна интересная вещь, вернее, две. Ее глаза, которые почти закрылись от ее улыбки, теперь огромные, круглые и с серым облачком, имитирующим металл моего пистолета.

Как бы выглядели эти глаза, если бы на них была кровь моего ножа?

Изысканно, несомненно.

Когда она направляется к парковке, мои ноги двигаются по собственной воле. Я остаюсь в тени, сохраняя параллельную линию напротив нее, пока она идет. И она действительно шагает, что странно, учитывая ее миниатюрную фигуру. Как будто она убегает от чего-то.

Или от кого-то.

Она отпирает старую зеленую "Хонду" и бросает внутрь свою сумку, затем останавливается перед водительской дверью и резко разворачивается ко мне.

Ее металлические глаза встречаются с моими, и она замирает, ее рука зависает в воздухе. На самом деле, ее губы не маленькие, но и не большие. Они полные и хорошо очерченные, с капелькой на верхней губе. Ее рот слегка приоткрыт, когда она смотрит на меня.

Проходит секунда, пять, десять...

Если она думает, что это я прерву зрительный контакт, то мы будем стоять здесь весь день.

Ее губы сжимаются в линию, а затем, как и раньше, ее нейтральное выражение лица расцветает, как лепесток, который хорошо подкормили, и она улыбается той же улыбкой, которую только что подарила Ребекке. Теплая, невинная, ангельская.

Чертовски фальшивая.

Как она может так хорошо подделывать улыбку? Если бы я не зарабатывал на жизнь чтением людей, я бы даже не заметил этого. Секунду назад я почти думал, что она настоящая.

Так же быстро, как она улыбнулась мне, она разрывает зрительный контакт и скользит в свою машину.

Улыбка исчезла? Ее шоу закончилось?

Может, лепесток умер?

Один из способов узнать это.

Я даже не думаю об этом, направляясь к своему "Мерседесу" и запрыгивая в него.

Вырезание лиц людей - не единственное, чем я занимаюсь. Мне также нравится вырезать их гребаную ложь.

2

Джорджина

П

аук огромный, и он хочет причинить мне чертову боль.

Его тело, должно быть, размером с мою голову, а сильные мохнатые ноги карабкаются так же быстро, как у мистера Бингли. Оно издает какой-то жуткий потусторонний звук, и я начинаю кричать во весь голос, все громче с каждым децибелом, который покидает мое тело.

Мои глаза распахиваются, и я смотрю на голый потолок моей спальни. Там есть пара глаз. Яркие голубовато-серые глаза, смотрящие на меня с интенсивностью, почти болезненной. Я помню эти глаза. Я видела их всего несколько дней назад...

Кошмар. Это был всего лишь кошмар.

Я вся промокла от пота, вся в нем. Мое одеяло кажется тяжелым, и я стону, потягиваясь и заставляя моих табби, мистера Бингли и миссис Хадсон, недовольно мяукать. Я тихонько прижимаю их к себе и пробираюсь по полу в ванную. До будильника еще два часа, но для меня в этом нет ничего нового. У меня с детства были проблемы со сном.

Я брызгаю на лицо холодной водой и замечаю, что мои пальцы дрожат, когда я вытираю себя насухо. И вот начинается еще один день рутины.

Это уже хорошо отработанная рутина. Я чищу зубы, быстро принимаю душ, сушу волосы, наношу минимальное количество макияжа и быстро готовлю себе завтрак. Я кормлю табби, их хвосты и пуговичные носы трутся