Бывшие. Дядя доктор, спаси мою маму - Лия Малинина

Ее подружки улыбались, глядя на Леху, а она хмурила брови и сжимала в руках большой черный тубус.

Как-то незаметно мы разговорились и решили прогуляться вместе. Все быстро разбились на пары, тротуары на канале узкие, больше двух не пройдешь.

Весело болтая дошли до Спаса на Крови.

— Ух ты, какая красивая церковь, — начала Оля, третья из подруг, — я её вблизи никогда не видела.

— Конечно, ходишь постоянно по кастингам и пробам, а окружающую красоту на замечаешь, — беззлобно поддела ее рыженькая Алла, на что Оля фыркнула и смерила ее высокомерным взглядом.

— Это не церковь, Оля, — тихо проговорила Арина, — это Собор и называется он Собор Вознесения Христова на Крови, или Спас на Крови, и построен он был на месте гибели императора Александра Второго.

— Ой, выключи заучку, — капризно махнула рукой Оля, — сфоткай меня лучше, пока свет хороший. Только ты, с твоим художественным вкусом, можешь выбрать для меня правильный ракурс.

Арина промолчала, но было видно, что ее тяготит развязное поведение подруги. Пока Оля позировала на фоне собора, Стас пожирал ее изгибы жадным взглядом, Леха о чем-то шептался с Аллой, а я не мог отвести глаз от Арины.

Она казалась мне какой-то необычной, неземной, словно перенеслась сюда на машине времени из другой эпохи. Нежная, утонченная и безумно притягательная.

Яркие голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, пухлые, нежно-розовые губки и длинные роскошные волосы цвета спелой пшеницы, которые при каждом движении головы отливали золотом в лучах теплого осеннего солнца.

Наверное тогда, с первого взгляда я, и влюбился с нее. В тот день мы дотемна гуляли по городу, забрели в кафе в доме «Зингер» на Невском, окна которого выходят на Казанский собор и пили потрясающе вкусное какао, в котором плавали крошечные кусочки разноцветного маршмеллоу.

Когда настало время прощаться, мы с ребятами вызвались проводить подруг до дома, а так как они жили в разных районах города, то мы все распрощались у метро и я, наконец, остался с Ариной наедине.

К тому моменту, как мы добрались до ее парадной я понял, что эта девушка будет моей. Всю дорогу мы говорили о Питере, его истории и архитектуре.

Арина училась на третьем курсе архитектурно-строительного университета и мечтала поступить в магистратуру в Италии.

Она расслабилась и уже не казалась мне чрезмерно серьезной. Мы обменялись телефонами и договорились встретиться еще, и уже на следующий день я пригласил девушку на свидание.

Мы были словно с разных планет. Я — собранный и немногословный, а она — до мозга костей творческая личность, которая могла, сидя в кафе, на обрывке чека карандашом нарисовать очередной объект, который родился в ее голове.

Но у нас так все быстро у нас закрутилось, что на следующий год, в августе мы поженились.

А дальше был, наверное, самый счастливый год в моей жизни. Мы были безумно влюблены, счастливы, строили планы на будущее

— Ты знаешь, о чем я мечтаю? — с придыханием говорила Аришка, — я мечтаю, как мы состаримся вместе, в каком-нибудь домике у теплого моря, в окружении детей и внуков.

— Ага, я буду сидеть в плетеном кресле и дремать, а ты будешь читать мне, подбрасывая в камин дровишки, чтобы мои старые кости не околели, — так же со смехом продолжал я.

У меня был последний год ординатуры и впереди было распределение в один из военных госпиталей, а Ариша заканчивала университет и все чаще стала говорить о магистратуре в Италии.

У нее там жила мать с новым мужем, и Арина провела в стране «La Dolce Vita» половину своего детства.

Она уговаривала меня уйти в обычную больницу, или вообще все бросить и уехать вместе на два года в Италию.

— Кость, ну ты ведь понимаешь, что служба — это опасно! — уговаривала меня жена, — ты и в обычной больнице можешь прекрасно работать, да и, к тому же, сможешь часто прилетать ко мне в Италию.

Она заводила такие разговоры, когда мы бурно мирились в постели после очередной ссоры.

Единственное, что я смог — это остаться в госпитале в Питере, но мне предстояли командировки в горячие точки. А Арина отложила на год поездку и устроилась в небольшое в архитектурном бюро, чтобы наработать портфолио.

Мы вроде нашли компромисс, но между нами появилось напряжение. Ни один из нас не смог пожертвовать своей мечтой, несмотря на бесконечную любовь друг к другу.

Я частенько мотался туда, где стреляют и нужны руки хирурга, а Арина каждый раз все тяжелее и тяжелее отпускала меня.

— Я не могу, Костя! — цеплялась за меня жена! — Я будто не дышу, когда тебя нет рядом! Я не справляюсь без тебя! Я не могу ни есть, ни спать, ни работать!

Но каждый раз сама отглаживала мою форму и помогала собирать походный рюкзак.

Все начало рушиться спустя еще год, когда самолет, на котором Леха вез раненых бойцов, потерпел крушение где-то в тайге и неделю не было известно, выжил там кто-то или нет.

Глядя на почерневшую от горя Аллу, мы молились всем богам, чтобы наш друг был жив. Когда его наконец нашли, переломанного, но живого, Арина вечером подошла ко мне с какой-то бумагой в руках.

— Кость, я тебе не говорила, пока Лешу искали, — неуверенно и смущаясь начала она, сжимая в руках белый конверт. — Меня пригласили в университет «Сапиенца» в Риме. Я думаю согласиться.

Я поднял на нее взгляд, уже понимая, что это тот шанс, от которого она не имеет права отказываться.

— И почему ты не радуешься? — спросил, притягивая ее к себе на колени.

— Потому что это на два года, — ее бездонные синие глаза наполнились слезами, — я не смогу часто приезжать, а я так тебя люблю! Но в то же время, я не могу постоянно провожать тебя и не знать, вернешься ты или нет, — всхлипнула она и уткнулась носом в мою шею.

— Все будет хорошо, — шептал ей на ухо, — мы справимся, любимая!

Я стирал подушечками пальцев слезы с ее лица, целовал нежные губы, которые пахли малиной, гладил по длинным шелковистым волосам, еще не осознавая, что в этот момент теряю ее.

— Костя, — вырвал меня из дремы голос вошедшего в ординаторскую Петровича, дежурного реаниматолога.

Глава 4

Арина

Открываю глаза и упираюсь взглядом в гладкий белый потолок. Вокруг меня раздается какой-то противный писк, который звучит то быстрее, то медленнее.

«Господи! Где я?» — пытаюсь понять, что происходит, но в голове нет