Одержимость Тамерлана - Элена Макнамара

дело привычки.

"Я не собираюсь привыкать, — думаю я. — Я здесь на три дня, не больше".

Но вслух не говорю ничего.

Через полчаса, который кажется вечностью, мы сворачиваем с асфальтированной дороги на грунтовку. Машину слегка трясёт на ухабах. За окном появляются сады

— ряды деревьев, усыпанных плодами. Персики, абрикосы, яблоки. Воздух наполняется сладким ароматом спелых фруктов, и я невольно делаю глубокий вдох.

Впереди показывается дом.

Большой. Двухэтажный. Белокаменный, с резными деревянными балконами, крытыми черепицей. Окружённый садом, в котором растут не только фруктовые деревья, но и цветы — розы, какие-то яркие кусты, названий которых я не знаю.

Красиво. Очень красиво. Но...

— Это что, частный дом? — выдыхаю я, когда Тамерлан глушит двигатель. — Где отель?

Он оборачивается ко мне, и на его лице — абсолютное спокойствие.

Это дом моего отца. Магомед решил, что тебе здесь будет комфортнее, чем в отеле.

Безопаснее.

Безопаснее?! — я не сдерживаю возмущения. — Я в чужом доме, в горах, чёрт знает где! Как это безопаснее?!

— Именно поэтому, — его голос становится серьёзным. — Здесь никто чужой не подойдёт.

Никто не потревожит. Ты гостья нашей семьи теперь. А гостей мы бережём, как зеницу ока.

Традиция такая.

— Но это... это неуместно, — лепечу я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — У меня был

забронирован номер, я планировала...

— Планы меняются.

— обрывает он, и в его тоне звучит что-то окончательное. — Не волнуйся.

Отдельная комната, все удобства. Будешь как дома.

Но это не мой дом. Это дом незнакомых людей. Это...

Дверь дома распахивается с громким скрипом, и на крыльцо выходит женщина.

Лет шестидесяти, может, чуть старше. Полная, в длинном традиционном платье и платке, повязанном под подбородком. Лицо круглое, добродушное, всё в морщинках, которые говорят, что она улыбается часто. И сейчас она улыбается

— широко, радушно, открывая объятия.

Гостья приехала! — кричит она на смеси русского и местного языка. — Тамерлан, что же ты не заводишь девушку! Заходи, заходи, дочка! Добро пожаловать!

Тамерлан поворачивается ко мне, и на его лице — торжествующая ухмылка.

Это моя мать. Патимат. Когда она зовёт "заходи" — лучше не спорить. Поверь моему опыту, он открывает дверь, выходит, обходит машину.

Открывает мою дверь, протягивает руку. Пойдём. Не бойся. Не съедят.

Я смотрю на его протянутую руку. На его лицо. На дом. На женщину на крыльце, которая машет мне, приглашая войти.

И понимаю, что выбора у меня нет.

Вкладываю свою ладонь в его — снова ощущаю тепло, силу, уверенность. Он помогает мне выбраться из машины, придерживает за локоть, пока я не обретаю равновесие на каблуках.

И я, не зная, смеяться мне или плакать, не понимая, как всё пошло не по плану с первой же минуты, иду за ним к дому.

К дому, где меня ждёт совершенно не та командировка, на которую я рассчитывала.

Глава 2

Переступаю порог дома — и замираю.

Внутри ещё более впечатляюще, чем снаружи. Потолки высокие, метра четыре, а может, и все пять, с деревянными балками, потемневшими от времени. Стены побелены, но на них висят ковры — настоящие, ручной работы, с затейливыми узорами, которые притягивают взгляд. Мебель массивная, из тёмного дерева — резной комод, широкий стол, низкий диван с множеством подушек.

И запахи. Господи, эти запахи.

Вдыхаю глубоко, и в лёгкие врывается целый букет ароматов. Специи — острые, пряные, незнакомые, от которых слегка щекочет в носу. Свежий хлеб — тёплый, дрожжевой, только что из печи. Что-то цветочное — может жасмин? И ещё что-то сладкое, медовое, которое заставляет живот предательски заурчать.

Не успеваю сделать и двух шагов, как Патимат налетает на меня.

Буквально налетает — как маленький уютный ураган в национальном платье. Обхватывает меня руками, прижимает к себе так крепко, что на мгновение перехватывает дыхание. Пахнет от неё ванилью, корицей и чем-то домашним, уютным.

Ох, красавица какая! — причитает она, отстраняясь и хватая меня за плечи, чтобы лучше рассмотреть. — Тамерлан, ты смотри, какие глаза! Как небо после дождя! Серо-голубые, да? И волосы какие! Шёлк!

Она трогает мой пучок, и я инстинктивно отклоняюсь, не привыкшая к такому тактильному контакту с незнакомыми людьми.

— Мама, не смущай гостью, — раздаётся голос Тамерлана за спиной, и в нём слышится смесь усталости и нежности. — Она с дороги, устала.

Оборачиваюсь. Он стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди, и наблюдает за сценой с лёгкой усмешкой. Но в глазах — тепло, когда он смотрит на мать.

— Что ты говоришь! — отмахивается Патимат. — Какая усталость! Молодая, здоровая! Сейчас в комнату отведу, отдохнёт там. Пойдём, дочка, пойдём!

Она хватает меня за руку — её ладонь тёплая, мягкая, в муке — и тащит к лестнице. Я едва

успеваю оглянуться на Тамерлана. Он качает головой, но улыбается.

— Не сопротивляйся, — говорит он. — Бесполезно.

Патимат тянет меня вверх по лестнице. Ступени скрипят под ногами, перила под рукой гладкие, отполированные десятилетиями прикосновений. На стенах — фотографии в рамках. Семейные. Чёрно-белые, старые, и цветные, более современные. Вижу молодого Тамерлана в военной форме, с автоматом в руках. Суровый взгляд, сжатые губы, но та же ямочка на щеке, когда он чуть улыбается в кадр.

Останавливаюсь, чтобы рассмотреть получше, но Патимат не даёт задерживаться.

— Потом посмотришь! Сейчас отдыхать надо!

Поднимаемся на второй этаж. Коридор широкий, с несколькими дверями. Патимат открывает одну из них, и я вхожу в комнату.

Замираю на пороге.

Большая. Очень большая. Окна широкие, в два ряда, выходят в сад. Свет льётся потоками, золотой, тёплый, предзакатный. Кровать огромная, с резным изголовьем, завалена подушками — большими, маленькими, круглыми, квадратными, в ярких наволочках с национальными узорами. У окна — плетёное кресло-качалка, накрытое пледом. В углу — шкаф из тёмного дерева, тоже резной, с зеркальными дверцами. На полу — ковёр, толстый, мягкий, в который утопают ноги.

Чисто. Пахнет свежестью, лавандой, чистым бельём.

— Вот, — Патимат распахивает руки, демонстрируя комнату. — Здесь будешь жить. Удобно?

Очень, — выдыхаю я, всё ещё ошеломлённая. — Спасибо. Но правда, я не хотела создавать вам неудобства...

— Какие неудобства! — она снова всплёскивает руками. — Ты гостья! У нас гость — от Бога.

Уважать надо, беречь. Вот, ванная, — она открывает дверь, показывая небольшую, но современную ванную комнату с душевой кабиной. — Полотенца свежие на полке. Шампунь, мыло — всё есть.

Если ещё что надо — говори, принесу.

— Спасибо, это... это очень щедро с вашей стороны.

Ничего щедрого, она машет рукой. — Обычное дело. Отдыхай, дочка. Умойся, переоденься. Ужин в семь. Мужчины