Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

— Замерзают те, у кого нет дома, госпожа.

Вера остановилась.

— Вам помочь?

— Себе помогите.

Старуха протянула дощечку. Вера взяла её онемевшими пальцами. Это был не указатель, а кусок старой резной панели. На дереве темнели три слова, выжженные неровными буквами:

НЕ ВЕРЬ КЛЮЧНИКУ.

Вера подняла взгляд.

— Какому ключнику?

Старуха уже отступала в метель.

— Дом помнит хозяйку, — сказала она. — Но дом не любит слабых.

— Подождите!

Вера шагнула за ней, но сильный порыв ветра ударил сбоку, и она вынуждена была закрыть лицо рукавом. Когда снеговая пелена немного рассеялась, старухи уже не было. На дороге не осталось ни следов, ни вмятин от босых ног.

Только Вера стояла посреди тракта с деревянной дощечкой в руках.

Кучер перекрестился по-своему — двумя пальцами по лбу и груди.

— Северная мать миловала… — пробормотал он. — Это знак. Я дальше не поеду.

— Поедешь, — отрезала Варна, выбираясь из кареты. — Иначе герцог узнает, что ты бросил его жену посреди бури.

— Да пусть сам её везёт! — Кучер побледнел так, что даже красный нос стал белёсым. — Я до Морвейнских ворот не сунусь. Старуха на дороге — к беде. А если она дала слово дому, то всё, назад дороги нет.

Вера прижала дощечку к груди.

— Кто она?

Глен посмотрел на неё так, будто она спросила, почему вода мокрая.

— Да никто. Или все сразу. На этих землях лучше не спрашивать.

Варна вырвала дощечку у Веры из рук.

— Деревенские страшилки.

Она хотела бросить деревяшку в снег, но Вера перехватила её запястье.

— Оставьте.

— Это мусор.

— Это моё.

Несколько секунд они стояли друг против друга. Снег летел между ними, как белая стена. Варна была старше, опытнее, уверена в своём праве командовать. Но Вера вдруг поняла простую вещь: всё, чего она боялась, уже случилось. Её вырвали из жизни, бросили в чужое тело, объявили виновной, сослали в проклятый дом и везли в метель по приказу мужчины, который даже не дал ей возможности защититься.

Терять лицо перед управительницей было поздно.

Варна отпустила дощечку первой.

— Вы пожалеете, если начнёте слушать Север.

— Возможно, — сказала Вера. — Но пока Север говорит со мной честнее, чем люди моего мужа.

Слово «моего» неприятно царапнуло. Она не хотела считать Каэля Рейнара своим. Но мир уже считал. Печать на бумаге, кольцо на пальце, знак на запястье — всё кричало о принадлежности.

Вера вернулась в карету сама, без помощи. Подол промок, пальцы не слушались, щёки горели от ветра. Варна села напротив молча. Кучер долго спорил сам с собой, лошадьми и небом, но наконец щёлкнул вожжами.

Карета снова двинулась.

Деревянную дощечку Вера положила себе на колени. Слова на ней темнели, будто только что выжженные.

Не верь ключнику.

Значит, в Морвейн-Хольде её ждёт ключник. Или тот, кто хранит ключи. Управляющий? Слуга? Человек герцога? В старых домах ключи всегда значили больше, чем двери. Ключи — это кладовые, комнаты, счета, тайники, власть.

Вера усмехнулась про себя.

Хорошо. Значит, первое правило новой жизни: не доверять тому, кто встретит её с ключами.

Второе: не показывать, что она ничего не знает.

Третье: выжить до утра.

— Вы изменились, — неожиданно сказала Варна.

Вера подняла глаза.

— В дороге люди часто меняются.

— За один обморок?

— За один подписанный приказ.

Варна нахмурилась, но промолчала.

Ехали долго. Время расползлось, потеряло форму. Вера то проваливалась в тяжёлую полудрёму, то просыпалась от очередного толчка. Иногда её накрывали обрывки памяти Элианы: запах воска в брачной часовне, холодные пальцы Каэля, когда он надевал ей кольцо; смех фрейлин; записка без подписи; испуганное лицо молодой служанки; лестница; разбитая чашка; мужской голос за дверью: «Если герцог узнает правду, она не проживёт и недели».

Правду о чём?

Вера пыталась ухватить воспоминание, но оно распадалось. Словно прежняя Элиана сама прятала от себя самые важные куски.

От этого было хуже.

Она не просто оказалась в чужом мире. Она оказалась внутри чужого поражения, не зная, кто ударил первым и сколько ударов ещё впереди.

— Каэль… — имя далось с трудом. — Герцог Рейнар. Он сам приказал ехать сегодня? В бурю?

Варна ответила не сразу.

— Приказ был доставить вас до наступления ночи.

— Он знал о погоде?

— Его Светлость не обязан сверяться с небом.

— А с совестью?

Варна резко вскинула взгляд.

— Леди Элиана.

— Что?

— Не произносите подобных слов там, где вас могут услышать.

— Почему? У драконов хрупкая совесть?

— У драконов долгая память.

Вера посмотрела в окно. За стеклом тьма стала гуще. Снег уже не казался белым — он был серым, почти синим. Где-то далеко между деревьями мелькали огни, но карета не сворачивала к ним. Значит, деревня. Живые люди. Тепло. Голоса.

И они проезжали мимо.

— Почему мы не остановимся там? — спросила Вера.

— Ночёвка не предусмотрена.

— Лошади устали.

— Осталось недалеко.

— Слуги тоже люди.

— Вы вспомнили об этом только сейчас?

Вера резко повернулась.

Слова попали в старую рану Элианы. Видимо, прежняя хозяйка этого тела не была доброй святой. Скорее избалованной, испуганной, плохо приспособленной к жизни молодой женщиной, которую учили быть красивой, удобной и зависимой. А потом осудили за то, что она не стала сильной сама собой.

Вера медленно выдохнула.

— Возможно, — сказала она. — Но если вспомнила, значит, поздно не стало.

Варна ничего не ответила.

Через какое-то время карета начала подниматься. Дорога стала хуже: колёса то проваливались, то скользили по насту, лошади шли тяжело, кучер почти не ругался — только хрипло понукал их, будто экономил дыхание. Вера снова отодвинула штору.

Теперь лес расступился. Слева темнел обрыв, справа поднимались скалы. Между ними петляла узкая дорога, занесённая снегом. На камнях по обе стороны виднелись старые знаки — не дорожные, а магические. Резные линии, круги, крылья, глаза. Некоторые светились слабым голубым светом, другие были мёртвы.

Запястье Веры вдруг потеплело.

Она посмотрела на серебристый знак. Три луча льдинки стали ярче.

— Что это? — спросила она, показывая Варне.

Управительница побледнела.

Совсем чуть-чуть, но Вера заметила.

— Брачная метка.

— Она должна светиться?

— Иногда.

— Когда?

— Когда дом чувствует кровь.

— Мою?

— Морвейнов.

Вера перевела взгляд на окно. Значит, они близко.

Чужая память шевельнулась неохотно. Род Морвейнов. Мать Элианы. Обедневшая ветвь старой северной