Зови меня уродом - Дж. А. Роулз

— Конечно. Спрашивайте, что угодно. Я весь ваш, — провожу пальцами по волосам и слегка откидываюсь на стуле. Рукава сползли вверх, обнажая мои татуированные руки.

Ты задерживаешь дыхание. Не думай, что я это не заметил. Твоя грудь вздымается быстрее, чем раньше. Тебе нравится то, что ты видишь. Не так ли?

— Если комиссия решит, что ты здоров, что ты сделаешь в первую очередь, оказавшись за этими стенами?

Она хочет знать, не сорвусь ли я. Как я могу сорваться, если я всего лишь притворяюсь? Какой ответ она хочет от меня услышать?

— Я бы обязательно взял ваш номер перед уходом, а потом позвонил бы. Пригласил куда-нибудь… в хорошее место. Такое же утончённое, как и вы, — я наклоняюсь вперёд, ставлю локти на колени, которые уже широко расставлены. Опускаю голову, но смотрю на неё снизу вверх и улыбаюсь.

— Ах, перестань. Убирайся отсюда, ты! — она хихикает и отбрасывает волосы набок, её щёки розовеют, а губы алеют.

Тебе это пиздец нравится. Тебе нравится, когда тебя немного дразнят, не так ли? Губы краснеют от удовольствия, но мой член даже не коснулся тебя… пока.

— Ты прекрасно справляешься. Можешь идти, Дмитрий, — она улыбается, и я бросаю взгляд через плечо, видя, как она провожает глазами мою задницу. Приятно знать, что все эти часы в спортзале, потраченные на прокачку тела, не остались незамеченными.

Я шагаю по коридору в надежде отступить в свою комнату, но мне не так везёт, особенно в воскресенье. В воскресенье я всегда немного умираю внутри… не то чтобы я уже не был, блядь, мёртв внутри в любом случае.

— Ну же, господин Рушлаков, — медсестра Коннистон похлопывает меня по спине и направляет в сторону часовни.

— Для вас, что угодно, дорогуша, — я улыбаюсь и подмигиваю.

Тупая сука, ты думаешь, что ты мне нравишься, да?

Я лучше бы блеванул себе в рот и проглотил это обратно. Даже целой бутылки водки бы не хватило. Но я сделаю всё, что угодно, чтобы выбраться из этой долбаной психушки… Мне нужен лишь блестящий психологический отчёт.

Она ведёт меня в главную комнату для умалишённых в этой дурке — в грёбаную часовню.

Я чувствую себя долбаным идиотом, сидя на скамье лицом к хреновому изображению Иисуса. Грёбаный тип выглядит скорее как уличный музыкант из центра Москвы, а не как Господь и Спаситель, или как там его, блядь, называют.

Впереди стоит священник. По крайней мере, я думаю, что это он. Может, это капеллан. Да кому какое дело? Если бы бог был реален, я бы не был в таком дерьме. Что же это за Бог, который позволяет кому-то жить такой жизнью, как у меня... ну, если только он не такой же извращенец, как я. Или, может быть, я — творение дьявола. Его маленький проект.

Мои мысли уносятся прочь вместе со мной.

Я делаю, как говорят. Сижу смирно и стараюсь не дёргаться. Не хочу привлекать лишнего внимания к своей заднице.

Просто присоединяюсь к психам, которые уставились на священника.

— Добро пожаловать. Сегодня мы начнём с чтения молитвы «Отче наш», — обращается священник к часовне, полной лунатиков.

Парень справа от меня должен перестать дёргаться. Его рука постоянно задевает мою ногу, и это начинает меня бесить. Я б ему на воле все пальцы по одному переломал. В моём сознании разыгрывается картинка, как его пальцы хрустят и он кричит от боли, и это вызывает у меня усмешку.

— Помолимся же, — настаивает священник.

Сложив ладони для молитвы, я смотрю на корни, что расходятся спиралями от моих запястий и тянутся вверх по рукам. Мои татуировки — мои, блядь, спасители. Они напоминают мне, кто я такой. Я не просто очередной пациент в этой дыре.

— И не введи нас во искушение, но изба́ви нас от лука́вого, — монотонно тянет священник.

Я пытаюсь сдержать смех и, закрыв глаза, пялюсь в пол. Эта строчка всегда меня забавляет.

Держи себя в руках, Дима, — напоминаю я себе.

Дальше наступает время песни. Только не снова. Не эта долбаная хипповщина. Меня тошнит от этой грёбаной песни — «True Colours». Эти работники не видят наших «истинных лиц». Всё, что они видят, — это проекты, жертвы, игрушки и питомцев. Мне нужно продолжать играть роль, если я хочу выбраться отсюда.

— Дмитрий, ты не поёшь, — резко бросает медсестра Кэссиди, тыча мне в затылок сборником песен.

— Простите, я задумался. Думал о своём истинном лице. О том, как я продвинулся с тех пор, как попал сюда. Я действительно познаю себя, понимаете? — даю ответ, который заставляет меня звучать вменяемо, хотя всё, чего я хочу, — это взять этот сборник и запихать его ей в глотку. Тупая сука.

Блядь, несложно выглядеть и звучать вменяемо в этом месте по сравнению с остальными. Половине этих ребят нужна лоботомия. Возможно, у меня проблемы с психикой, но я совершенно вменяем. Наверное, мне повезло, что меня отправили сюда, а не в тюрьму. В конце концов, мать бы упекла меня за решётку, если бы могла, но, к счастью, она не дала показаний в суде. Яростный гнев взял надо мной верх, и я, блядь, более чем заплатил за это.

Я мычу и подпеваю бессмысленные слова, пока эти сумасшедшие вокруг меня улыбаются, таращатся, хрюкают — блядь, чего только нет, все эти выражения можно найти на их лицах. Это место полно слабоумных.

Пение вскоре прекращается, и нам возвращают нашу свободу. Если это можно так назвать. Я собираюсь с мыслями и выхожу во двор на перекур. Мне правда нужно бросить курить эту дрянь, но она же, знаете ли, вызывает привыкание. И помогает скоротать время.

В этом месте ты получаешь больше времени на улице, если куришь. Я усвоил это на собственном горьком опыте, когда впервые оказался здесь. Тогда я задержался здесь слишком надолго. Я не намерен засиживаться здесь и на этот раз. По сути, уже почти пришло время предстать перед комиссией уёбков, умолять и вымаливать, защищать своё дело, притворяться вменяемым и валить нахуй отсюда. На этот раз навсегда, потому что клянусь прахом моей покойной бабушки — я сюда больше не вернусь. Я сделаю всё, что, нахуй, угодно, лишь бы удержаться на воле. Терпеть не могу сумасшедших.

Глава 2

Я ухожу в свою комнату и засыпаю. Рассвета долго ждать не приходится, и вскоре он будит меня на новый ёбаный день в этой дыре.

Моя постоянная гостья