Без права на чувства - Ольга Сахалинская

ни глянь — одно золото. Запястья увешаны браслетами, шеи — цепями, у девиц зубы сияют неестественной белизной, словно в рекламном ролике зубной пасты. "Золотая молодежь" во всей красе. Натянутые улыбки, дежурные фразы, будто с заученного проспекта.

Чувствую себя инородным телом в этом глянцевом серпентарии. Отец, как обычно, постарался — ежегодная вечеринка в честь "успешного старта". Смотрите, мол, какие мы преуспевающие.

Он правда думает, что мне это нравится?

Откидываюсь на спинку дивана из кожи, на которую, подозреваю, ушла целая популяция редких антилоп. Пытаюсь сделать вид, что мне интересно слушать щебетание очередной блондинки о новой коллекции.

Но она для меня — лишь смазанное пятно, фон. Пустота.

Единственное, что хоть как-то возвращает меня в реальность — обжигающая горечь виски со льдом. Глоток за глоком, и алкоголь медленно размывает контуры этого мира, гасит блеск фальшивых улыбок. На секунду становится легче, будто я под водой, где-то в тихой глубине, вдали от этой оглушительной какофонии.

Интересно, что будет, если я просто встану и уйду? Кто-нибудь заметит? Или я всего лишь еще одна золотая деталь в этом тщательно выстроенном спектакле?

Периферийным зрением улавливаю приближение Влада и Артема. Самодовольные ухмылки, как всегда, при них. Артем — вечный качок с отцовской сетью фитнес-клубов. Влад, чья семейка, по слухам, владеет половиной города вместе с мэрией.

— Мир, опять киснешь? — рычит «Завиток», толкнув меня в плечо так, что чуть не расплескиваю виски. Прозвище ему дали не зря — шевелюра у него и правда как бараньи завитушки. — Что, не вкатывает вечеринка? Тебе бы в подворотню с твоим хип-хопом, а не тут, среди «бомонда».

Артем, демонстрируя часы стоимостью в приличную иномарку, подхватывает:

— Да ладно, Влад. Просто у нашего кореша нет здесь собеседников, способных оценить философские аспекты творчества Канье. Кстати, видел его новые Yeezy? Ты же, небось, уже в очереди стоишь?

Отвожу взгляд, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Да пошли вы… Не ваше дело, что я слушаю. И вообще, только там, на площадке, гоняя мяч под ритм рэпа, я могу быть собой, а не золотым мальчиком с безлимитной кредиткой.

Они обмениваются взглядами, и в них проскальзывает что-то похожее на насмешку. Влад, как бы невзначай, произносит:

— Слышал, кто сегодня здесь присутствует… Никогда не догадаешься… Арина Исаева? Ну, эта ботаничка в окулярах, — он едва не давится смехом и запрокидывает голову.

— Хорош ржать, как ненормальный, — злюсь, саданув друга локтем под ребра. Он гримасничает, но быстро берет себя в руки. — Что там про неё?

— Оказывается, мой кузен с ней в Томске учился. Говорит, она там е**нутая эко-активистка. Гринпис головного мозга, короче. Якобы, какой-то свой проект в нашем универе пробивает, — выкладывает всю информацию Влад. — Наша местная мать Тереза.

Внутри что-то цепляет. Не то, чтобы мне было интересно мнение какого-то кузена о какой-то девчонке, но их снисходительность, с которой они говорят о ней, бесит неимоверно.

— Ну и что? — стараясь не выдать своего интереса, спрашиваю я. — Пусть пробивает. Какое мне дело?

— Ого! А что это ты так занервничал? — Артем ухмыляется. — Неужели запал на "правильную"? Тебе же такие обычно на хрен не сдались. У тебя модели на яхтах штабелями, а она, наверное, ромашки в парке нюхает.

— Да с чего вы взяли, что она мне сдалась? — отрезаю я.

Но внутри уже что-то ломается. Я всегда делал то, что от меня ждали: вечеринки, девочки, дорогая одежда. Держать марку. То, что отец постоянно вдалбливает мне в голову. И вдруг, эта девчонка, эта "ромашка", становится символом чего-то другого, чего-то, что я упустил. И возникает дикое, необъяснимое желание внести хаос в эту систему.

— А спорим, я её подцеплю? — выпаливаю я, не до конца осознавая, что говорю.

Влад заливается хохотом:

— Ты? Исаеву? Да она скорее пойдёт на митинг против тебя и твоего отца, чем согласится на свидание.

— Спорим? — вскакиваю на ноги, чувствуя, как алкоголь бурлит в крови. — Спорим, я её захомутаю?

Артем прищуривается:

— Захомутать — это мелко. Затащи её в постель, — он запинается, оценивая мою реакцию, — слабо?

Чёрт! Да он меня на слабо берёт!

Резко вытягиваю руку.

— Бьём по рукам, — говорю, глядя прямо в глаза другу.

Тот ухмыляется и пожимает мою руку. Артем довольно кивает.

— На что спорим? — спрашивает он.

— На что угодно, — отрезаю я, уже не контролируя себя. — Я сломаю эту Исаеву.

В этот момент я представляю её как очередной трофей, очередную красивую вещь, которую можно заполучить, если у тебя есть деньги и связи.

Позднее, когда вечеринка в самом разгаре, я, устав от всей этой мишуры, проскальзываю в пустую комнату. Закрываю дверь и достаю телефон. На экране вспыхивает трансляция баскетбольного матча. "Лейкерс" сражаются на паркете, пытаясь удержать преимущество. Забыв обо всём, приникаю к экрану, ловя каждый пас, каждый бросок. Вот она, настоящая жизнь: пот, кровь, азарт, страсть! Никакой фальши, никаких пустых разговоров. Лишь неподдельные эмоции. Я украдкой наблюдаю за игрой, скрываясь от окружающего гламура, как будто совершаю что-то запретное.

Звук сирены возвещает об окончании матча. "Лейкерс" побеждают. Выключаю телефон и глубоко вздыхаю. Игра закончилась, а игра в жизнь, вернее, глупая игра в пари, только начинается. И я уверен, что выиграю её. Или, по крайней мере, очень хочу в это верить.

Глава 4. Мирон

Трансляция матча вроде бы снимает пелену с глаз, но тут же передо мной встает перспектива грязной игры, в которую я сам себя впутал. Сломать эту "ботаничку"? От одной мысли становится противно. Но отступать нельзя — сожрут и не поперхнутся.

С силой сжимаю кулаки до побелевших костяшек. Нужно взять себя в руки. Выхожу из комнаты, стараясь придать лицу непроницаемое выражение. Внутри бушует ураган мыслей, но все они какие-то туманные, расплывчатые, словно призраки в ночи.

Стараюсь отвлечься, не думать о проклятом споре. Об Исаевой. Безуспешно, конечно. В голове уже вихрем носятся образы: её нарочитая "правильность" во взгляде, неприкрытая неприязнь…

Интересно, что она скажет, когда узнает, кто я такой? Скорее всего, обрушит на меня всю мощь своего праведного гнева. И почему-то эта перспектива не отталкивает, а наоборот — болезненно интригует, как запретный плод. Уголки губ невольно ползут вверх в предвкушающей ухмылке.

Нужно срочно проветриться, выкинуть этот морок из головы.

В лабиринте коридоров, отделанных в стиле "дорого-богато", как в мавзолее, легко заблудиться. Да я и сам иногда плутаю в этом помпезном дворце, как неприкаянный.

Заворачиваю за угол и едва не врезаюсь в кого-то.

Передо мной — Арина Исаева, собственной персоной. Невысокая, хрупкая. Слегка