Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу

принесла завтрак. Овсяная каша безвкусная, трава вместо чая. Я ела механически, ощущая, как слабость в теле медленно отступает, уступая место новому чувству — целенаправленной, холодной ярости. Не на этот мир, а на свою беспомощность в нем.

— Сударыня, сегодня… сегодня приедет управляющий его светлости. За вами.

Слова Сюзи вернули меня в реальность. Приговор будет оглашен сегодня. В виде брачного контракта.

— Хорошо, — сказала я, отодвигая пустую миску. Голос звучал ровно. — Спасибо, Сюзи. Помоги мне одеться.

Платье, которое она принесла, было простым, из грубоватой шерсти, но чистым и поношенным до мягкости. Я изучала каждую деталь: крой, застёжки, ткань. Ценные данные о местном производстве.

Потом пришла она.

Крессальда вошла без стука, как хозяйка. Её платье было темнее моего, плотнее. Её глаза, цвета потускневшего олова, скользнули по мне с головы до ног — быстрая, унизительная инвентаризация.

— О. На ногах. Чудо, — её голос был ровным, безразличным. — Ты выглядишь приемлемо. Для того, что ты есть. Запомни, сегодня ты должна вести себя как тихая, благодарная мышь. Никаких истерик. Никаких глупых вопросов. Ты — товар, который я продала. И товар должен быть надлежащего качества: целый, молчаливый и послушный. Поняла?

Я не ответила. Просто смотрела на неё. Не со страхом Эмили, а с холодным, аналитическим взглядом постороннего наблюдателя. Я изучала её мимику, жесты, слышала фальшь в этой демонстративной грубости. Она боялась. Боялась, что я сорвусь, наделаю скандала, и сделка расстроится. Её власть заканчивалась сегодня, и это её бесило.

Моё молчание, видимо, её разозлило больше, чем возможные слёзы.

— Ты хоть понимаешь, какую милость я тебе оказала? Герцог! Да ты должна на коленях ползать и благодарить! Благодаря мне твоё жалкое имя теперь будет вписано в одну из древнейших родословных королевства!

«Благодаря тебе меня продали, как корову на рынке», — промелькнуло у меня в голове. Но я промолчала. Спорить с ней было нерационально.

Внизу послышался стук в главную дверь, затем приглушённые голоса. Сюзи, бледная как полотно, прошептала:

— Он здесь. Управляющий его светлости.

Мое сердце, чужое сердце, ёкнуло. Момент истины.

Мы спустились в крохотную, обшарпанную гостиную. У камина, в котором тлело всего два полена, стоял мужчина.

Он был таким, каким, по моим представлениям, и должен быть идеальный управляющий: немолодой, лет пятидесяти, с сединой у висков, одетый в тёмный, строгий кафтан без излишеств. Его поза была собранной, но не напряжённой. В руках он держал плоский кожаный футляр. Его лицо, с тонкими губами и внимательными глазами цвета старого железа, было непроницаемой маской вежливости. Он поклонился, когда я вошла — ровно настолько, насколько того требовал этикет, не больше.

— Герцогиня, добрый день, меня зовут Томас Мартин — его голос был низким, спокойным, лишённым каких-либо эмоций. — Позвольте выразить сочувствие в связи с вашей болезнью. Его светлость герцог Лоренц фон Адельберг поручил мне сопроводить вас в его замок. Надеюсь, дорога не будет для вас излишне утомительной.

Он говорил со мной как с официальным лицом, с титулом. Не как с человеком. И в этом была странная… безопасность. Здесь не было личного. Только деловые отношения.

— Благодарю вас, господин Мартин, — я ответила, удивляясь собственному умению подобрать нужные, нейтральные слова. — Я готова.

Крессальда фыркнула, но тут же взяла себя в руки.

— Да, да, она готова. Контракт, надеюсь, в порядке?

Томас открыл футляр и извлёк несколько листов плотного пергамента, скреплённых шелковой лентой и сургучной печатью. Печать с каким-то хищным птичьим профилем. Скорее всего это был герб Адельбергов.

— Всё в полном соответствии, госпожа Ланген, — он протянул документ мне. — Его светлость просил, чтобы вы, герцогиня, ознакомились с документом лично перед отъездом. Для ясности.

Крессальда нахмурилась, явно не ожидая такого. Она, видимо, думала, что всё уже решено без моего участия. Я взяла пергамент. Листы были тяжёлыми, шершавыми. Чернила — густыми, чёрными. Я развязала ленту и начала читать.

Мир вокруг перестал существовать. Я читала не как напуганная невеста, а как юрист, проверяющий договор о поглощении компании.Мой навык. Я выхватывала суть, отсекая витиеватые юридические обороты.

Сторона А (Лоренц фон Адельберг, герцог) обязуется:

Оплатить стороне Б (Крессальде Ланген, опекунше) единовременную сумму в размере… (сумма, от которой у меня перехватило дыхание — за эти деньги в этом мире, судя по обстановке, можно было купить небольшое поместье).

Признать брак легитимным и обеспечить Эмили Ланген титул, положение и содержание, подобающие герцогине Адельберг.

Не требовать приданого.

Сторона Б (Эмили Ланген) обязуется:

Вступить в брак и «добросовестно исполнять все обязанности, из него вытекающие».

Не предъявлять претензий к герцогу относительно его имущества, доходов и титула, за исключением оговорённого содержания.

Не покидать герцогство Адельберг без письменного разрешения герцога.

Ни слова о чувствах. Ни намёка на что-то, кроме взаимных обязательств. Это был сухой, циничный,беспощадно честный документ. Меня покупали. Я соглашалась на условия содержания в обмен на личную свободу. Всё.

Но в этой ледяной ясности была и странная надежда. Он не ждал от меня любви. Не ждал связей или денег. Он купил именно то, что видел: бедную девушку, которая не сможет ему докучать амбициями или роднёй. Он хотел тишины. Формальности.

А я… я умела работать с формальностями. Я умела выполнять условия контракта. В этом документе, в этой сделке, было больше уважения к реальности, чем в любых сладких сказках о любви с первого взгляда.

Я подняла глаза. Крессальда жадно смотрела на пергамент, словно пытаясь увидеть сквозь бумагу уплаченные золотые.

— Всё в порядке? — спросила я у Томаса, держа документ.

— Всё в полном соответствии с законом, герцогиня.

Я кивнула. Потом медленно, аккуратно свернула пергамент и перевязала его лентой.

— Тогда у меня вопросов нет.

Решение пришло не как озарение, а как тихий, неотвратимый щелчок. Как закрытие вкладки с одним проектом и открытие другого.

Обратного пути нет. Мир Елены Соболевой мёртв. Мир Эмили Ланген — это тюрьма с бархатными решётками в виде титула. Но даже в тюрьме можно выстроить свою территорию. Можно наладить быт. Можно… попытаться договориться с тюремщиком.

Я протянула контракт обратно Томасу Мартину.

— Я готова к отъезду, когда будет угодно его светлости.

В его железных глазах, впервые за всю встречу, промелькнуло нечто, кроме вежливости. Лёгкое, почти незаметное удивление. Он ожидал слёз, обморока, истерики. Он получил деловое согласие.

— Карета ждёт, герцогиня.

Прощание с Сюзи было коротким. Девушка разрыдалась, целуя мне руки. Я, к своему удивлению, ощутила острое сожаление. Она была