Освободить 10-го - Хлоя Уолш

Все трое кивнули.

Они выглядели такими счастливыми.

Они улыбались мне.

— А как меня зовут? — спросила сестра, все еще подпрыгивая.

— Кива Янг.

— Боже мой, — снова закричала она, хлопая в ладоши. — А как тебя зовут?

— Лиззи Янг.

Сестра завизжала от восторга и тут же показала на наших родителей:

— А они кто?

— Мамочка и папочка, — ответила я и нахмурилась, увидев, что оба плачут. — Вы грустные?

— Нет, — выдохнул папа, обнимая меня. — Мы счастливы.

11 октября 1992 года Лиззи

— Она испортила мне жизнь! — закричала Кива. — Я никогда больше не покажусь в этой школе!

— Кива!

— Все теперь говорят обо мне.

— Нет, не говорят.

— Еще как говорят, мам! И все из-за нее!

— Кива, прошу тебя.

— Я не пойду завтра в школу, если она там будет.

— Ты в шестом классе, Кива. Твоя сестра в подготовительном. Вы даже в разных крыльях школы.

— Мне плевать! Я не пойду, если она там.

— О, еще как пойдешь.

— Она вообще не должна учиться в моей школе, потому что с ней чтото не так!

Швырнув рюкзак на пол, она обернулась ко мне с ненавистным взглядом:

— Зачем ты вообще пришла в мою школу?!

Пронзительно вскрикнув, она повернулась к нашим родителям:

— Почему вы не могли отправить ее куда-нибудь в другое место?! — Кива, тебе нужно успокоиться, — сказала мамочка, вставая между нами. — Ей всего четыре, милая, и в этом году она сильно изменилась.

Не злись на нее.

— Злюсь? — у Кивы глаза полезли на лоб. — Я ее ненавижу, мам!

— Кива!

— Она — больная психичка, мам.

— Не смей так называть свою сестру.

— Почему нет? Это правда. Половину времени она молчит как рыба, а вторую половину — визжит и кидается на всех, кто к ней подходит.

Моя сестра всплеснула руками и закричала:

— Она напала на ребенка в своем классе, мам, на младшего брата моей подруги! До крови! Ты правда считаешь, что это нормальное поведение?!

— Хватит! — сказал папа.

Он подошел и обнял маму за плечи:

— Не кричи на мать. Ты знаешь, она больна.

— Да уж, еще одну заразу она в нашу жизнь принесла, — бросила Кива. — Сначала Лиззи, теперь рак!

— Не смей так говорить о своей матери! — взревел папа.

Он подвел маму к ее креслу и помог сесть. Потом обернулся к Киве. А я тем временем поспешила к мамочке — испуганная, злая и взволнованная одновременно. Взобравшись к ней на колени, я уткнулась носом ей в грудь, но теперь это ощущалось иначе. Плоско и костляво. Не мягко, как раньше.

— Все хорошо, — прошептала мамочка, обнимая меня.

Ее кожа теперь была желтая, а не персиковая, как раньше, а голова — гладкая и лысая.

— Я старалась быть к тебе снисходительной, потому что понимаю, как тебе тяжело, — говорил папа Киве. — Мне жаль тебя, правда, но вымещать это на больной матери — недопустимо.

Разрыдавшись, моя сестра закрыла лицо руками и закричала: — Я хочу умереть!

4 ноября 1992 года Лиззи

— Лиззи, милая, ты проснулась? — Мамочка вошла в мою комнату и тяжело вздохнула, увидев, что я все еще в кровати. — Мы же об этом говорили.

Она подошла ближе, села на край кровати и нежно провела рукой по моим волосам.

— Тебе нужно вставать в школу, детка.

— Я так устала, — прохрипела я, чувствуя, будто руки и ноги больше не работают.

— Это потому, что твое тело привыкает к новым таблеткам, — объяснила Мамочка. — Скоро тебе станет легче.

— Я больше не хочу быть собой.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что я плохая.

— Ты не плохая, милая.

— Нет, плохая. — Я моргнула, сдерживая слезы, что подступили к глазам. — Поэтому вы даете мне эти таблетки. Я слышала, как Кива и папа говорили об этом. Это потому что я сумасшедшая. — Нет, Лиззи, нет. — Мамочка взяла мое лицо в ладони. — Ты не сумасшедшая, солнышко. Слышишь меня? Ты идеальна. Ты идеальна именно такая, какая ты есть.

— Тогда почему они меня ненавидят? — всхлипнула я, отворачиваясь.

— Почему все смотрят на меня странно?

— Они тебя не ненавидят, милая, и никто не смотрит на тебя странно.

— Смотрят, — всхлипнула я. — Я знаю.

27 ноября 1992 года Лиззи

Свернувшись клубочком на диване в гостиной, я закрыла уши руками и попыталась заглушить крики, но все равно слышала их.

— Это к лучшему, Кэтрин, — кричал Папа из кухни. — Поверь мне, я уже проходил через это.

— Мне все равно, — возражала Мамочка. — Я не дам этой девочке ни одной таблетки больше.

— Ей нужны лекарства.

— Ей нужно детство! — закричала Мамочка. — Она наш ребенок, наш малыш, и я отказываюсь продолжать этот фарс.

— Хочешь поговорить о фарсах, Кэтрин? Правда?

— Она не примет ни одной таблетки больше. Ты меня слышишь? Все, с этого момента — хватит.

— А когда она снова сорвется? Что тогда?

— Мы справимся.

— Я не буду снова переезжать из-за Кивы, — предупредил он. — Это несправедливо по отношению к нашей другой дочери. Ты ведь помнишь о ней, правда?

— Это нечестно, и ты это знаешь.

— Нет, нечестно — прожить всю свою жизнь вот так, а потом снова проходить через все это.

— А что мы, по-твоему, должны были сделать?

— Я скажу тебе, что ты должна была сделать! — взревел он. — Ты должна была, черт возьми…

— Боже, хватит! Вас слышно даже наверху! — Это была Кива. — Что происходит?

— Твоя мать думает, что хорошая идея — перестать давать таблетки твоей сестре.

— Ты с ума сошла? — Это снова Кива. — Мам, она должна их принимать.

— Не начинай.

— Она ведет себя как человек, когда принимает их, Мам. Без них она снова станет дикой. Монстром.

— Кива!

— Извини, но это правда. Папа прав. Ей нужны эти таблетки. Врачи так сказали. Много раз. Разные врачи,