Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

Алиса посмотрела на неё через зеркало.

— Вы тоже так думаете?

— Мне не положено думать, госпожа.

— Удобное правило.

Служанка подняла взгляд. В нём мелькнуло что-то почти живое.

— Не здесь.

— А где положено?

— Там, где за мысли не лишаются места.

Алиса медленно повернулась к ней.

— Мира и Эйран правда опасны?

Марта долго молчала. За дверью прошли шаги, потом стихли. Служанка прислушалась и только после этого ответила:

— Они дети.

Сказано было просто. Но в этом простом ответе оказалось больше правды, чем во всех страшных рассказах леди Берты.

— Они кричат? — спросила Алиса.

— Иногда.

— Ломают вещи?

— Иногда.

— Боятся?

Марта закусила губу.

— Всегда.

Алиса кивнула. Вот теперь картинка начала приобретать очертания.

Опасные дети.

Запертое крыло.

Совет рода.

Князь, которому нужна гувернантка не для воспитания, а для вида.

Двор, который ждёт, что дети ошибутся.

— Когда я их увижу?

— Если князь разрешит, завтра утром.

— А если не разрешит?

— Тогда лучше не спрашивать второй раз.

Алиса почти улыбнулась.

— Боюсь, это у меня плохо получается.

Марта испуганно посмотрела на дверь.

— Здесь не любят смелых женщин.

— Тогда почему наняли гувернантку?

— Потому что трусливые не доезжали до ворот.

Ответ вышел неожиданно сухим, почти острым. Марта сама испугалась собственной дерзости, поклонилась и выскользнула в коридор, оставив Алису одну.

Тишина навалилась сразу.

Алиса подошла к окну. За стеклом темнел двор. Ветер гнал снег по камням, словно заметал следы ещё до того, как кто-то успевал их оставить. В одном из дальних окон напротив мелькнул слабый свет. Потом ещё один. Затем оба погасли.

Она приложила пальцы к холодному стеклу.

Где-то там были дети.

Не чудовища. Не проклятие. Дети.

Семь и пять.

Она знала этот возраст. Знала, как ребёнок может молчать не потому, что ему нечего сказать, а потому что взрослые давно решили за него, что слышать не хотят. Знала, как смех становится защитой. Как взгляд в сторону — не упрямство, а попытка спрятаться. Как самое страшное слово для ребёнка не «наказание», а «опять».

Опять ты всё испортил.

Опять из-за тебя.

Опять ты не такой.

Алиса отдёрнула руку от стекла.

Нет. Сначала выжить. Потом разобраться.

Она открыла саквояж.

Внутри лежали аккуратно сложенные платья, бельё, гребень, несколько перчаток, тонкая книжка в кожаном переплёте и письма. Никаких личных мелочей, которые могли бы рассказать о хозяйке больше, чем документы. Ни ленточки, ни детского рисунка, ни засушенного цветка. Алисандра Вейр собиралась в княжеский дом так, будто ехала не жить, а выполнить поручение.

Алиса взяла верхнее письмо.

Печать была сломана. Текст короткий.

Госпожа Вейр,

ваша задача предельно проста: дети должны быть тихими до Совета. Не пытайтесь привязаться к ним. Не пытайтесь их понять. Не задавайте лишних вопросов о княгине. После завершения службы вы получите обещанное.

Подписи не было.

Только маленький знак внизу: белый круг, перечёркнутый тонкой линией.

Алиса нахмурилась.

Её наняли не как гувернантку. Её наняли как замок на дверь.

Но настоящая Алисандра доехала ли сюда? Или исчезла раньше? И почему вместо неё теперь сидит Алиса, с чужим лицом и чужим именем, в комнате, где стены словно прислушиваются?

Она спрятала письмо обратно.

К ужину её проводил тот самый лакей с опущенными глазами. Он шёл быстро, не разговаривал, но пару раз украдкой оглядывался, будто проверял, идёт ли она следом или уже растворилась в замковом холоде.

Малая столовая оказалась длинной комнатой с низким сводчатым потолком. На столе стояли приборы на одну персону. У стены горели свечи. Над камином висел портрет молодой женщины в белом платье. У неё были светлые волосы, мягкий овал лица и такие грустные глаза, что Алиса сразу поняла: княгиня.

Мать детей.

Она была написана рядом с окном, из которого виднелся сад. Летний сад. Зелёный, тёплый, невозможный для этого места.

Алиса подошла ближе.

На руках княгиня держала младенца, а рядом за её юбку цеплялся маленький мальчик. Художник поймал момент нежности: мальчик смотрел не в сторону зрителя, а на мать, с тем безусловным доверием, которое взрослые потом называют слабостью, пока не потеряют его навсегда.

— Не трогайте.

Голос прозвучал за спиной.

Алиса резко обернулась.

В дверях стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий, в тёмном сюртуке, без украшений, без лишней роскоши. На первый взгляд он казался частью этого замка: тот же холодный камень, та же сдержанная сила, та же привычка молчать дольше, чем удобно собеседнику. Волосы тёмные, с серебристой прядью у виска. Лицо резкое, красивое не мягкостью, а опасной точностью черт. Глаза — серые, почти бесцветные.

Князь Рэйнар Снежный.

Алиса поняла это до того, как лакей у двери склонился почти до пояса.

— Ваша светлость.

Князь не посмотрел на слугу. Его взгляд был на Алисе.

Не изучающий.

Не заинтересованный.

Недоверчивый.

— Я не собиралась трогать портрет, — сказала Алиса.

— Здесь многие начинают с малого.

Она отступила от камина.

— А заканчивают?

— В зависимости от того, зачем приехали.

Хорошее начало. Тёплое. Почти домашнее.

Алиса сделала реверанс так, как успела подсмотреть у Марты. Не идеально, но достаточно, чтобы не выдать себя с первой минуты.

— Госпожа Алисандра Вейр, ваша светлость.

— Я знаю, кто вы.

«Сомневаюсь», — подумала Алиса.

Вслух сказала:

— Тогда вы знаете больше, чем я о вас.

Князь чуть прищурился.

Лакей у двери будто перестал дышать.

— Вам не сообщили, кому вы служите?

— Мне сообщили, что я буду гувернанткой.

— Вы будете надзирательницей.

Слово ударило резко.

Алиса не позволила себе отвести взгляд.

— Над детьми?

— Над наследниками, чьё поведение может решить судьбу княжества.

— Удобно. Когда дети ведут себя плохо, виноваты дети. Когда взрослые боятся за власть, это уже судьба княжества.

Тишина в столовой стала такой плотной, что свечи затрещали громче обычного.

Рэйнар медленно подошёл ближе. Он двигался без спешки, но пространство будто само уступало ему дорогу.

— Вам советовали быть дерзкой?

— Нет. Скорее наоборот.

— Тогда почему вы не последовали совету?

— Я пока не услышала совета, который помог бы детям.

При слове «дети» его лицо стало ещё холоднее.

Но Алиса заметила другое: пальцы князя на мгновение сжались. Быстро. Почти незаметно. Не злость — боль, загнанная слишком глубоко.

— Вы не знаете моих детей, госпожа Вейр.

— Поэтому хочу познакомиться.

— Завтра.

— Почему не сегодня?

— Потому что я так