Кузнец в юбке. Книга 1 - Виктория Крафт

Краснодара на ночной электричке. Наталья взяла отпуск и прилетела с Дальнего Востока. Гришка приехал на своём тракторе — сказал, так быстрее, чем ждать автобус. Двойня явилась вместе, как всегда. Ольга пришла пешком — школа рядом. И Ванька, мой младшенький, сидел у кровати и держал меня за руку. Ту самую, что когда-то молот держала. Они все сидели вокруг — семеро детей, и ещё внуки, кто постарше. Комната полная, дышать тесно, а мне хорошо. В кои-то веки все вместе. Как на Пасху. Только повод невесёлый. Я смотрела на них и думала: хорошая была жизнь. Трудная до чёртиков, но хорошая. Всё, что могла, — сделала. Всех родила, всех выкормила, всех на ноги поставила. Дом построила, сад посадила, колхоз из грязи вытащила, кузню отцову сохранила и сыну передала. Двенадцать внуков. Трое правнуков. Это ли не богатство? Ванька гладил мою руку и молчал. Он вообще у меня молчаливый, в отца. Машка плакала, уткнувшись в плечо мужу. Двойня стояла у порога, оба здоровенные, а лица растерянные, как в детстве, когда что-то натворят и не знают, как признаться. Ольга читала молитву — губы шевелились без звука. Наталья пыталась шутить, но голос срывался. А я смотрела на них и чувствовала — пора. Не страшно. Даже любопытно. Что там, за чертой? Есть ли что-то? Или просто темнота и покой? — Вы это, — сказала я тихо, потому что громко уже не могла, — не ревите тут. Я своё отжила. Хорошо отжила. Честно. С песней. А вы живите дальше. И кузню берегите. Она вас прокормит, как меня кормила. Ванька кивнул. Я видела — ему трудно говорить. И всем трудно. Да и мне уже трудно. Сил почти не осталось. Я закрыла глаза. В ушах ещё стоял голос Натальи — она что-то говорила, кажется, про внуков, про то, что они скоро приедут. А потом голоса стали затихать, уплывать, будто я погружалась в тёплую воду. Темнота сгустилась. А потом вдруг — свет. Яркий, тёплый, спокойный. Не слепящий, а мягкий, как солнце сквозь листву яблони в нашем саду. И тишина. Глубокая, какой на земле не бывает. И покой. Настоящий покой. Я пошла в этот свет. Не оглядываясь. Там, позади, остались дети, внуки, кузня, дом — всё, что я любила. А впереди — что-то новое. Я не знала, что. Но страха не было. Было только любопытство и чувство, что всё идёт как надо. Свет становился ярче, теплее, ближе. Я шагнула в него — и исчезла. А где-то в станице Кисляковской, в хате с резными ставнями, затихла песня. И Ванька, младший сын, закрыл матери глаза. И заплакал. Первый раз за много лет. Скупо, по-мужски, но горько. — Прощай, мама, — прошептал он. — Спасибо тебе за всё.А Вера Афанасьевна была уже далеко. Очень далеко. Там, где её никто не знал. Там, где её никто не ждал. Там, где всё должно было начаться заново. Но она пока об этом не знала. Она просто шла в свет. И свет был добрым.

Глава1. Договор с богом.

Свет был тёплый и мягкий, как летнее утро в станице, когда выходишь на крыльцо с кружкой парного молока и смотришь, как солнце встаёт над тополями. Я шла в этот свет, не оглядываясь, и чувствовала покой. Такой покой, какого при жизни никогда не знала. Ни забот, ни болей в спине, ни мыслей о том, что надо бы угля заказать и крышу в кузне перекрыть до осени. Просто тишина. Просто тепло. А потом в этом свете появился кто-то. Сначала — силуэт. Потом — фигура. Мужик. В промасленной робе, руки в окалине, на плече — молот, и молот этот светился, будто его только что из горна вынули. Пахло от него кузнечным дымом, горячим металлом и чем-то таким... нездешним. Я остановилась и упёрла руки в бока — привычка, выработанная годами. Если перед тобой незнакомый мужик, а ты баба, да ещё и председатель колхоза, то первым делом покажи, кто тут главный. — Ну здравствуй, Вера Афанасьевна, — сказал он. Голос густой, как гудение горна. — Давненько я за тобой наблюдаю. Очень давненько. — А ты кто такой будешь, мил человек? — спрашиваю. — И почему это ты за мной наблюдаешь? У нас на Кубани за бабами подглядывают только через забор, и то — по праздникам. Он засмеялся. Смех у него был такой, что свет вокруг задрожал. — Я, Вера Афанасьевна, бог. Бог кузнецов. Зовут меня... — он задумался на секунду, будто сам забыл своё имя, а потом ухмыльнулся, — зовут меня Кузьма Кузнецов. Можно просто Кузьма. Или дядя Кузя. Ну, или как там у вас на Кубани говорят? Кузьмич? Я прищурилась. — Бог, говоришь? А чего тогда имя у тебя как у тракториста из соседнего колхоза? У нас в станице у одного тракториста тоже фамилия Кузнецов была. Ванька Кузнецов. Вечно пьяный и вечно без отчёта за солярку. — Так я специально, — он подмигнул. — Чего мне выпендриваться? Я бог простой, рабочий. Не как эти — в белых одеждах и с нимбами. Те в облаках сидят, а я при деле. У меня, знаешь, сколько кузнецов по всем мирам? За всеми присмотреть надо. — Ну допустим, — говорю. — И чего тебе от меня надо, Кузьма Кузнецов? Я, по-моему, померла. Или как? — Померла, померла, — закивал он. — С этим всё в порядке. Вон, там твои уже ревут. Ванька тебе глаза закрыл. Хороший парень. Весь в тебя. Но это, — он сделал паузу, — не конец. Я тебе предлагаю новую жизнь. — Это как? — А вот так. Есть один мир. Параллельный, называется. Там магия, там всё не как у вас. И главное — там кузнец только мужская профессия. Женщина в кузне — это табу. Святотатство. Преступление. Представляешь? — Представляю, — говорю. — Дурость несусветная. Железу всё равно, кто его куёт — баба или мужик. Лишь бы руки из плеч росли. — Вот! — он аж пальцем ткнул в мою сторону. — Вот именно! И я так думаю. Но у них там свои порядки. Тысячелетиями заведено. Скучно им. Пресно. Нужен кто-то, кто эти порядки перевернёт. Кто устроит шоу. И ты мне подходишь. Характер — кремень. Руки — золотые. Язык — острый. Семерых детей родила, двенадцать внуков вырастила, колхоз из грязи вытащила. Ты