Брат мужа. Сожженная в его любви - Иман Кальби

Последние слова он почти выплюнул. В них была такая горечь, что я на мгновение перестала дышать.

— Он никогда ничего не знает, — сказала я, давясь от отчаяния, глядя куда-то в сторону. Сейчас он по адату вернет меня мужу… А разве это не точно так же- быть сожженной заживо?! Я все эти три года уже горю! — Не знает, как они со мной обращаются... Не знает, что его сестра — змея. Не знает, что творится в его собственном доме.

— Почему ты молчала? — вдруг спросил он, резко поворачиваясь ко мне. — Я глава рода. Ко мне могла прийти. В любой день. В любой час. Почему не пришла?

Я задохнулась от неожиданности. К нему? Прийти?

— К тебе? — вырвалось у меня горько. — Муса не разрешал мне в комнату заходить, даже на стол накрывать, если ты был в доме. Если ты приходил на обед — меня отправляли в кухню, к дальней прислуге. Он ревновал...

Я замолчала, потому что воспоминания хлынули потоком. Те скандалы. Те дикие, бессмысленные скандалы, когда Муса орал на меня сутками, обвиняя в том, что я слишком долго смотрела в сторону Шахбана. Что я нарочно прохожу мимо него. Что я хочу его старшего брата, а он хочет меня, потому что тоже в лице меняется, как только видит. Муса, мол, с первого дня это увидел, как привез меня в дом…

— Он ревновал тебя ко мне? — медленно переспросил Шахбан. В голосе его было что-то странное. Неверие? Или понимание?

Я кивнула, утирая слезы рукой в бинтах.

— Каждый раз, когда ты приезжал, он потом неделю меня мучил. Говорил… Господи, это было безумие, я даже повторять это не хочу! А я даже не смела поднять на тебя глаза! Я боялась тебя больше всех! Просто Мусе нужен был повод! Он меня и к табуретке ревновал, если был не в настроении! Он так заряжался!

Шахбан молчал. Долго. Очень долго. Потом снова подошел к окну, снова встал спиной. Плечи его ходили ходуном. Я не видела лица, но чувствовала — внутри него сейчас происходит что-то тяжелое.

— Хорошо, — сказал он наконец. Голос сел, стал глухим. — Я поговорю с ним. Разберусь… Но и с той ситуацией, в которой тебя обвинили, тоже нужно разобраться, Элиза.

— Это клевета… Они обоврали меня… Просто отпусти, Шахбан. Я же не рабыня. Мне ничего от вашего рода, от вашей семьи не надо…

— Сейчас не будем об этом, — осек он, — потом обо всем поговорим предметно.

Повернулся.

— Пока живи тут. Восстанавливайся. В этой комнате. Тебя никто не тронет.

Он смотрел на меня долго. Потом перевел взгляд на дверь, за которой бушевал Муса.

— Я его пойду — усмирю. Сейчас сюда придет моя жена, — сказал он вдруг. — Лилиана.

Я вздрогнула от имени. Я никогда с ней не сталкивалась. Может раз, на свадьбе одного из родственников. Она даже не посмотрела в сторону пришлой русской. И в дом к Мусе тоже никогда не приезжала…

— Она принесет все, что нужно, — продолжил Шахбан. — Одежду. Предметы гигиены. Пока будешь плохо ходить, она распорядится, чтобы прислуга помогала. Ты ее не бойся. Она тихая.

Он сделал шаг к двери, остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Этот разговор не закончен, Элиза.

И вышел.

А я осталась сидеть на кровати, сжимая край пледа побелевшими пальцами. За дверью голос Мусы вдруг оборвался на полуслове. Стало тихо. Потом раздался звук пощечины — звонкой, хлесткой. И тишина.

Я зажмурилась, прижимая руки к груди. Сердце колотилось где-то в горле.

Он забрал меня. У брата. У огня. У смерти.

И теперь я в его доме. В его власти. И даже не знаю — спасение это или другая клетка…

А еще у него есть жена, которая только что вошла в комнату и посмотрела на меня так, словно бы сожалела, что меня не сожгли…

Глава 3

Она в платке.

Строгая, я бы даже сказала, пресная...

На фоне Шахбана совсем невзрачная.

Впрочем, я слышала, что кавказские мужчине нередко любят брать себе главных жен именно такими — чтобы были тенью мужа, чтобы их репутация была безукоризненной...

Шахбан, как поговаривают, тот еще тиран. Не удивлена, что она вся в черном...

Проходит и ставит на столик у кровати поднос, на которой и еда, и медицинские принадлежности.

В ее руках пакет. Его она тоже небрежно бросает на стул рядом.

— Тут шмотки. Переоденешься сама. Не убудет с тебя, — говорит она с грубым акцентом, — ешь тоже хорошо, чтобы он потом ко мне не придирался... еще тратить на тебя время, шлюха...

Оскорбление она выкидывает с таким презрением на лице, что меня передергивает.

— Зачем Вы меня оскорбляете?

Она очень суетная. Теребит подол черного платья, потом вдруг резко хватает с тумбочки зеркало в рамке. Красивое такое, словно бы старинное.

Его начинает нервно крутить в руках... Она отводит глаза, потом снова поворачивает взор на меня. Боже, сколько там ненависти!

— Сначала в разврат окунула Мусу, с ума сошел по тебе, белобрысая ведьма! Теперь за моего мужа взялась?! Кахба! Специально на сайте знакомств прелестями светила? Там же по близости локации определяется!

Это ты его соблазняла так?! Или тебе все равно?! Главное, чтобы большой, толстый и обрезанный! — Прекратите, — пытаюсь звучать спокойно, но получается с трудом, — это наглая подлая клевета. Да, с Мусой я не была счастлива и не скрываю, что хочу от него уйти, но это не значит, что вы можете меня...

Я вдруг слышу звон. Громкий, разрывающий перепонки. Это просто я сейчас так на все вокруг реагирую после ужаса пережитого...

Зеркало из ее рук падает на пол, разбиваясь на кучу осколков.

Дальше даже сообразить не успеваю. Она выхватывает один из них и направляет на меня, как оружие.

— Если попытаешься увести моего мужа, тварь, я раскромсаю твое лицо! Жаль, что тебя не сожгли, ведьма! Туда тебе и дорожка была! Не смотри на него! Не дыши рядом с ним! Не смей даже рот разинуть в его присутствии, поняла? Скоро Муса тебя отсюда заберет, вот там и варись...

С его новой любимой женой и с другими родственниками, а к нам не суйся, тварь!

Я не шевелюсь, потому что все это время она размахивает прямо перед моим лицом этим проклятым острым краем битого стекла. И реально ведь полоснет... Откуда в этих женщинах столько лютой ненависти? Они ведь могут быть такими красивыми...

От нелюбви?